Такое предположение показалось ему маловероятным. Ночная смена, — конечно, трудная смена. Бывало, что какой-нибудь гуляка и забирался в укромный уголок, чтобы подремать часок-другой. Но это было раньше, когда на ночные смены не обращали внимания и никто из руководителей, кроме сменных мастеров, не появлялся здесь с вечера до утра. Но теперь, когда стали выполнять заказы строек коммунизма и заговорили о стахановском цехе, такие штуки уже никто не решался выкидывать. И уже совсем не верилось, чтобы на такое дело пошел сменщик с алешиного станка — станка, который был на виду у всего цеха.
«Вышел, наверное, куда-нибудь…» — решил Саша.
Возвращаясь, он увидел, что станок все еще пустует. Заинтересовавшись, он замедлил шаги. И станок, и рабочее место были аккуратно прибраны. Значит, здесь никто и не начинал работать. «Что такое? — удивился Саша. — Такое место — и никто не работает?»
— Заболел Семен! — крикнул формовщик с соседнего станка. — Желаешь — становись!
Саша кивнул. «А что, если и в самом деле попробовать перейти работать на алешин станок?» — подумал он. Всем было известно, какое тут боевое место для формовщика: конвейер всегда пуст, успевай только поворачиваться.
Правда, стремление обогнать Алешу у Саши с каждым днем увеличивалось. Но он себе плохо представлял, каким образом это можно сделать.
Теперь алешин станок был свободен. Стоит только поговорить с мастером, тот скажет: «Переходи!», Саша окажется за алешиным станком, на котором Алексей выгоняет сейчас до 600 опок, а его сменщики дают никак не меньше 400. Конечно, ребята работают на совесть.
Так что же, пойти ему к мастеру, что ли? «Надо пойти!» — уговаривал себя Саша. До каких пор он будет чуть ли не на самом последнем станке? Работу в один переверт он освоил, педаль и сифон ему тоже поставили. Он добился того, что уже свободно выдает по 250 опок. Скоро ему уже нельзя будет двигаться дальше из-за того, что занят конвейер.
Может быть, ему, Саше, удастся раньше всех выставить тысячу опок. Саша зажмурился: так приятно было представить картину — он, Саша Серов, выдал за смену тысячу опок! И в то же время тысяча опок так просто в руки не дастся, тут надо поработать и руками и головой… Алеша вон сколько бьется и то еще не дал…
— Чего ты жмуришься? — прозвучал над ухом Саши чей-то голос.
Рядом с ним стоял начальник цеха Лукин и посмеивался, поблескивая очками. Как-то в выходной день он ходил по рабочим общежитиям и больше часа просидел в комнате № 22, в которой жили молодые формовщики. Ему понравились ее жильцы — застенчивый и немного замкнутый Коля, простодушный и веселый Саша, серьезный, деловитый Алеша. Они хорошо познакомились в этот день, и теперь Петр Алексеевич держался с ребятами запросто.
— Размечтался маленько, Петр Алексеевич! — ответил Саша.
— То-то я и вижу: стоит Александр Сергеевич и жмурится. С чего бы это? Не иначе, что-нибудь приятное вспомнил… — Он облокотился на столик для стержней и спросил: — Так о чем же мечта?
— Да вот думал, Петр Алексеевич: пошло бы у меня дело на первом станке или нет?
— А почему бы ему не пойти? Ты за последнее время стал работать лучше, скоро тебе здесь тесно будет. А там размахнуться есть где, просторно.
— Так. Значит — переходить?
— Переходи, я сейчас скажу мастеру, — он помолчал, закуривая. — Решил не отставать от Николая? Это хорошо.
— Что? — не понял Саша.
— Ты не знаешь? Николай обязался набивать по триста форм.
Лукин поманил к себе сменного мастера и что-то сказал ему, показав глазами на Сашу и на пустующий станок. Саша понял: начальник цеха дал указание перевести его на первый станок. Итак, решено: он будет работать за первым станком, там, где работает Алеша. А Колька-то каков? Достигает двух норм и помалкивает себе…
Перед обедом Саша прибрал рабочее место и отправился в столовую. Ел он равнодушно, в голову лезли разные мысли. «Зря перешел на первый станок… — начал было он раскаиваться и тут же досадливо встряхнул головой. — Вот характер, будь он неладен! Решил, напросился, а теперь жалею. Ну, что мне с таким характером делать?»
Работать он начал осторожно и все-таки несколько раз ошибся. Тогда он решил сосредоточить все свое внимание на работе и не размышлять о посторонних вещах. Дело пошло лучше: он часа три проработал уверенно и точно.
К концу смены Саша выставил сто пятьдесят опок — почти норму. Это значило, что завтра он без больших трудностей может за полную смену сделать триста форм — почти две нормы. «Не так уже страшен чорт, как его малюют, — размышлял Саша. — Если я без привычки сделал за полсмены норму, то через неделю буду давать не меньше трех. Разве плохо?»
Он был так доволен, что даже не заметил, как подошел Алеша.