До конца перерыва оставалось еще минут пятнадцать. Алеша подошел к станку, прислонился и стал ждать, когда пойдет конвейер. Пожалуй, зря он сказал Солончакову, что собирается выставить семьсот опок. А вдруг у него не получится? Хоть бы скорей начать работать! Он оглянулся — конвейер все еще стоял. Почему его не пускают? Нетерпеливо передернув плечами, Алеша начал набивать опоки и заставил готовыми формами все стоявшие неподалеку пустые тележки. Потом сам усмехнулся своей хитрости: подумаешь, важность какая, за пять минут до начала работы выставил пяток опок!
Первый час был трудным: застоявшийся после перерыва организм работал еще без того внутреннего ритма, с помощью которого достигается высокая выработка. За час было выставлено 80 опок.
Во втором часу работа пошла быстрее. Неожиданно для себя Алеша выставил 95 опок. Такого количества он ни разу не достигал за все время работы на заводе.
Теперь все тело включилось в работу. Стремительный ритм увлек его, он весь отдался труду. Он уже не замечал, что творилось вокруг него. Нажимая на педаль, в какую-то долю секунды он вдруг взглянул в сторону и заметил неподалеку от себя Клаву. Она смотрела на него пристально и, казалось, была чем-то изумлена. Алеша хотел крикнуть: «Идут дела, Клавочка! К сотне подхожу!» Но в этот момент на руки ему густым черным потоком посыпалась земля, и, захваченный стремительным темпом труда, он на минуту забыл о девушке, а когда вспомнил, Клавы уже не было. На ее месте стоял высокий статный мужчина в темносинем пальто с каракулевым воротником. «Директор… — догадался Алеша. — Так и есть: Солончаков всем рассказал. Вон и Николай Матвеевич здесь…»
Николай Матвеевич стоял рядом с директором и что-то громко кричал тому на ухо, время от времени посматривая на Алешу. Тут же стоял начальник цеха Лукин и еще кто-то. Люди уходили и вновь возвращались, рассматривая его работу.
Людей Алеша видел смутно, точно появлялись они во сне. Явью была вереница тележек на конвейере, явью был его станок, нависшие над ним челюсти бункера, позванивающие в руках половинки опок, сыплющаяся черная земля, серебристо-серая, сверкающая модель.
Усталости Алеша не чувствовал. Наоборот, он весь был охвачен радостным возбуждением. Кажется, еще никогда он не испытывал всем существом такой легкости, одухотворенности. И чем больше становился счет выставленных опок, тем сильнее становилось и это чувство.
Была уже выставлена 98-я форма, когда над крышей запела сирена. Вздрогнув и лязгнув сцеплениями, остановился конвейер. Алеша набил последнюю опоку и выставил на уже неподвижную тележку. Жаль! Еще бы несколько секунд и была бы выдана — для круглого счета — сотая опока!
Сколько же получилось у него опок за всю смену?.. Он торопливо подсчитал и вздрогнул от неожиданности — 724 опоки. Не может быть! Должно было выйти 700, самое большее — 710, но никак не 724. Проверив подсчеты, Алеша убедился в правильности цифры.
Неплохо! Правда, это еще не та тысяча опок, которую он обещал посвятить китайскому народу, но все-таки неплохо…
Алеша шел домой. Жаль, что не удалось встретить Клаву! Очень хотелось с кем-нибудь поговорить — так хорошо, так радостно было на душе. Да, если дело пойдет так и дальше — он сумеет выставить на конвейер тысячу опок. Даже сегодня он мог бы дать десятка на три больше, если бы с самого начала смены начал хорошо работать и если бы не отвлек на несколько минут сход тележки с рельс… Ну ничего, завтра он попробует сделать больше. Самое главное достигнуто — он сдвинулся с мертвой точки, на которой стоял целую неделю.
Алеша вошел в комнату. Саша был дома, валялся в постели. Как и ожидал Алеша, он тотчас же уставился на вошедшего долгим изучающим взглядом. Но Алеша сделал безразличное, равнодушное лицо. «Ишь, как его любопытство разбирает! — покосившись, внутренне рассмеялся Алеша. — А спросить все-таки не решается. Ну, и я ему ничего не скажу!»
Он разделся, молча подошел к этажерке, перебрал книги, нашел «Весну на Одере», сел за стол и погрузился в чтение.
Саша сердито крякнул, резким движением перевернулся в кровати и стал рассматривать царапины на стене. «Молчит, как каменный. Провалился опять, наверное, и переживает! Думает, что книжкой отвлечется. Нет, брат, от таких вещей книжкой не отвлекаются!» — подумал Саша, и ему стало жалко товарища.
Он откинул голову и взглянул на Алешу. Тот спокойно читал, и на лице нельзя было заметить никаких переживаний. «А может быть, получилось что-нибудь? Неужели — тысяча? — с сомнением подумал Саша. — Нет, вернее всего, провалился. Если бы вышло — он бы ходуном ходил…»
Вскочив, он подошел к окну и уткнулся лбом в холодное стекло. За окном ничего интересного не было — стена противоположного дома, толстая шапка снега на крыше, нахохлившаяся ворона на печной трубе. Наискосок виднелся скверик с ледяной горкой посередине. Там без санок, прямо на животах, каталось несколько малышей.