— Нельзя уродовать пролет разной дрянью… Снять!
— Николай Матвеевич! — возмутился Алеша. — Товарищ начальник!
— На то я и начальник, чтобы не позволять никому своевольничать в пролете. Почему ни с кем не посоветовался?
Он резко повернулся и ушел.
Два дня Алеша мучился и переживал.
Понятно, надо было посоветоваться, спросить разрешения, оформить все, как полагается. Но ведь ничего плохого не получилось. Наоборот, оба сменщика довольны перегородкой, не нахвалят алешину выдумку.
Правда, перегородка нескладная, работа топорная… Ну и что же? Во-первых, дело не в красоте, а в удобствах, которые она дает. Во-вторых, пусть дадут ему металлические стойки, хорошего железа и сварочный аппарат — он соорудит такую перегородку, что залюбуешься. Не портить, а украшать будет пролет. Да если бы еще удалось выкрасить серебристой краской!
А может пока не снимать перегородку? И он решил: будь что будет! Авось, как-нибудь замнется эта история…
Два дня никто не беспокоил Алешу. На третий день Николай Матвеевич появился в цехе и направился прямо к алешиному станку. У Алеши екнуло сердце. Он сделал вид, что усиленно занят работой, но движения рук стали неуверенными, расслабленными. Предстояла буря, и Алеша упрямо решил не сдаваться.
Николай Матвеевич остановился около Алеши, молча понаблюдал за его работой, потом сказал:
— Вот что, молодой человек! Перегородку надо снять! — И, помолчав, добавил: — Мы украшать должны цех, а не уродовать его.
Произнес это Николай Матвеевич добродушно, миролюбиво, что еще больше подхлестнуло Алешу. Он отошел от станка и горячо заговорил, от волнения размахивая руками при каждом слове:
— Украшать, украшать! А выработку давать надо? А условия для выработки надо?
— Надо. Да ты чего кипятишься?
Он обнял Алешу за плечи, взял за подбородок, заглянул в глаза.
Юноша резко отстранился:
— Я вам не маленький! Вы мне условия для работы давайте! — почти прокричал он, так что, несмотря на царивший в цехе грохот, на них оглянулись формовщики с соседних станков.
Николай Матвеевич рассмеялся:
— Смотри, какой ершистый! Думаешь, только тебе интересно повышать выработку, а начальнику пролета — все равно?
— Видно, все равно, если велите перегородку убрать! — рубил Алеша.
Все еще посмеиваясь, Николай Матвеевич показал на приближающийся электрокар:
— Скажи, вот эта штука тебе нравится?
На площадке электрокара лежала выкрашенная в серебристую краску металлическая ширма, со стойками, с угольниками для привинчивания к полу и даже с небольшим ящичком, в который можно было положить мелкий инструмент или завтрак. Видно, Николай Матвеевич хорошо подумал, прежде чем заказать такую перегородку.
Алеша только делал вид, что осматривает ее. Чего там смотреть — сразу видно, что хороша! Его мучил вопрос: как быть? Ведь вот ни за что, ни про что накинулся на начальника пролета. Да это бы еще полбеды. Николай Матвеевич был не только начальником пролета, но и секретарем партийного бюро и уж никак не меньше Алеши заинтересован в высокой выработке. Просто непонятно, как у него, у Алеши, могла даже возникнуть мысль, что ему не хотят помочь?
С досады Алеша чуть не до крови прикусил губу. Как теперь быть, что делать? Щеки его медленно наливались краской.
Слесаря разрушили нескладную алешину перегородку, сняли новую ширму с электрокара, начали устанавливать. Николай Матвеевич стоял в стороне и наблюдал за работой. Наблюдал он и за Алешей — уж очень смешил его расстроенный и сконфуженный вид паренька.
Алеша решительно подошел к начальнику:
— Извините, Николай Матвеевич! Неладно разговаривал… Погорячился.
— Почему неладно? По-моему, неплохо разговаривал. Ты отстаивал высокую выработку. Немножко невпопад получилось, это правда… Ну что же? С кем ошибок не бывает?
Алеша облегченно вздохнул.
Направляясь к своему станку, он вспомнил всю эту историю, случившуюся более года назад. Да, не так легко ему досталось место у первого станка первого конвейера, самая выгодная позиция для формовщика…
Над цехом звонко запела сирена, возвещая начало первой смены. Алеша окинул взглядом сверкающие огнями пролеты.
Почему-то цех ему всегда напоминал отгороженную стенами и накрытую крышей огромную площадь большого города — людную и веселую. Здесь все двигалось и шумело.