— Министерство сделало все для того, чтобы вытащить завод из отстающих. Вам созданы все условия, чтобы программа выполнялась. А вы, во что вы превратили завод? Из-за вас отстают заводы-смежники. Вы мешаете им двигаться вперед…
Посетитель, видимо директор завода, прижал руки к груди и старался говорить проникновенным, убедительным тоном:
— Верно, очень верно подметили, Георгий Семенович! Условия есть. Но примите во внимание, Георгий Семенович, мы выполнили программу… Трудно было, а выполнили!
— План выполнен по валу, ассортимент и номенклатуру вы провалили. Вы выполнили план за счет тяжелых поковок. Но из одних коленчатых валов машин не делают!
— Георгий Семенович, не можем мы все сразу. Подождите, освоимся с новыми задачами, наберемся сил…
— Страна не может ждать, пока вы наберетесь сил. Я требую от вас, — чуть нагнувшись вперед, сказал министр, — покончить с антигосударственной практикой и давать план в его полном выражении.
— Георгий Семенович, хотя бы месяц передышки…
— Все! — отрывисто бросил министр и повернулся к Алеше: — Так что же ты вспомнил, Алеша?
Алеша шагнул вперед.
— Технический контролер на нашем заводе есть, Рая Рысева. Она по-новому начала контролировать стержневой пролет…
Он рассказал историю Рысевой. Министр слушал внимательно, порой задавал вопросы. Когда Алеша кончил, он долго молчал, поглаживая бритую голову.
— О почине Рысевой я уже знаю из разговора с директором завода. Дело сто́ит того, чтобы им заняться. Я распоряжусь, чтобы нам прислали все материалы. Теперь все у тебя? Ничего не забыл?
— Все, товарищ министр! — улыбнулся Алеша. Он был доволен: все поручения заводского коллектива выполнил, теперь можно уезжать с чистой совестью.
— Счастливого пути! — сказал министр, еще раз крепко пожав Алеше руку.
Ему нравился этот юноша с комсомольским значком, так горячо принимавший к сердцу дела своего завода.
Филипп Игнатьевич не находил себе места. Вот когда пришло оно, большое настоящее волнение.
Ехал он в Москву спокойно и только несколько смущался, когда кто-нибудь из пассажиров начинал расспрашивать о цели поездки. Среди других награжденных, собравшихся с разных концов страны в Кремлевский зал, он не испытывал большого волнения.
Когда назвали его фамилию, он по стариковской привычке пригладил волосы, поправил пиджак и неторопливо зашагал к столу председателя Верховного Совета. Спокойно принял награду из рук товарища Шверника. И только после этого почувствовал, что сердце бьется гулко и часто, а на лбу выступила испарина.
И сейчас, вернувшись в гостиницу, он не находил себе места. Сначала он ходил из угла в угол. Сел к столу и забарабанил пальцами по скатерти. Потом подошел к окну и долго рассматривал массивные стены Кремля, просторную Красную площадь.
Родной колхоз встал перед глазами — такой, каким его видишь, когда едешь со станции железной дороги. Широкие поля охватывали Киржановку со всех сторон, а посреди полей зеленела тополями деревня. На площади стояла на высоких столбах трансформаторная будка, к ней с косогора размашисто шагали столбы высоковольтной магистрали. Петляя из стороны в сторону, деревню рассекала мелкая горная речушка — тоже Киржановка. Она огибала двухэтажное здание школы, пробегала мимо клуба и терялась из виду за новым скотным двором.
И, мысленно представив себе деревню, Филипп Игнатьевич вдруг понял, почему он так возбужден. Ему надо быть сейчас в колхозе! Ведь весна, сев не за горами, а его нет на месте. Смотрит ли кто за семенами? Ладится ли ремонт у трактористов? Привезли ли в кузницу уголь? Поставили ли лошадей на отдых?
Десятки вопросов, больших и малых, из которых складывалась колхозная жизнь, возникли перед Филиппом Игнатьевичем. Дело к севу идет, и каждая малость может сыграть на урожае. Если раньше какой-нибудь промах бригадиру прощали, то теперь он сам себе ни за что не простит. Теперь ошибаться нельзя!
Он вытащил из-под кровати чемодан, поставил на стул и начал укладываться. «Гостинцев ребятам не успел накупить…» — с сожалением подумал он и тотчас отогнал от себя эту мысль. Не оставаться же ему ради гостинцев в Москве еще на сутки! «Ладно, и без гостинцев обойдутся. Не то по дороге куплю».
В дверь постучали, Филипп Игнатьевич не успел ответить — на пороге появился раскрасневшийся и улыбающийся Алеша.
— Филипп Игнатьевич, вы дома? А я гостей привел. Товарищи литейщики, у министра встретились. Мы за вами, у нас билеты в театр. Собирайтесь! — проговорил Алеша.
Филипп Игнатьевич поставил чемодан на пол и затолкнул его под кровать.
— Гостям мы всегда рады, — растерянно сказал он, пожимая руки Семену Пашкову и Шота Мехрани.
Алеша первый заметил Золотую Звезду.
— Филипп Игнатьевич! Звезда!
— Добрая награда! — сказал Пашков. — Давно ли носите такую награду?
Филипп Игнатьевич вынул старинные серебряные часы, нажал кнопку, крышка открылась.
— Три часа прошло…
Шота, вдруг сорвавшись с места, прыгнул к старику:
— Слушай, так тебя же качать надо! Качать! — закричал он. — Берись, литейщики!