Самый прославленный и почетный человек у нас тот, кто творчески относится к труду. За примерами далеко ходить не надо: можно рассказать о Зине Захаровой, рядовой станочнице, которая получила Сталинскую премию за свой труд. Где, в какой стране правительство награждает рядовых рабочих за их труд? Или взять Алешу Звездина…
Клава слегка покраснела. Начала с него, а теперь опять о нем… Нет, нет, так нельзя! И вообще весь раздел надо пересмотреть! Надо сначала составить план беседы, а потом уже перейти к конкретным материалам и примерам…
Клава занялась планом и не замечала, как летело время. Окно ее комнаты светилось далеко за полночь.
«Принцип коммунизма состоит в том, — читала девушка сталинские слова, — что в коммунистическом обществе каждый работает по своим способностям и получает предметы потребления не по той работе, которую он произвел, а по тем потребностям культурно-развитого человека, которые у него имеются. Это значит, что культурно-технический уровень рабочего класса стал достаточно высок для того, чтобы подорвать основы противоположности между трудом умственным и трудом физическим, противоположность между трудом умственным и трудом физическим уже исчезла, а производительность труда поднялась на такую высокую ступень, что может обеспечить полное изобилие предметов потребления, ввиду чего общество имеет возможность распределять эти предметы соответственно потребностям его членов».
«Обеспечить полное изобилие предметов потребления…» Для них, для литейщиков, это значит — бороться за коллективную стахановскую работу, за стахановский цех. Это и есть борьба за ту высокую производительность труда, которая должна обеспечить изобилие предметов потребления. Это и есть борьба за коммунизм!
Клава подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Перед нею расстилалось море огней. Вспыхивали острые молнии электросварки, и их отблески на какую-то долю секунды освещали лесистый склон горы за рекой.
Там, за горами, далеко-далеко — Москва. Алеша теперь там. Что он делает сейчас? Помнит ли о ней?
Николай Матвеевич быстро, листок за листком, прочитывал конспект беседы Клавы о коммунизме. Отброшенные листки веером ложились на исчерченный записями и пометками картон, которым был накрыт стол.
«Зачем он так торопится?» — сердито думала Клава, наблюдая как тает стопка листков в руках секретаря партбюро. Ей хотелось, чтобы Николай Матвеевич читал медленно, вдумчиво, высказывал бы замечания, делал пометки. А он читал быстро, глаза стремительно перебегали со строки на строку…
Наконец он кончил читать и несколько секунд молчал, задумавшись. «Неужели недоволен?» — подумала Клава. Николай Матвеевич аккуратно собрал разбросанные листки.
— А знаешь, мне понравилось. В основном — доходчиво! Молодец! — Он вернул листки Клаве.
— У меня такой план, Николай Матвеевич: в выходной день пойду к литейщикам в общежитие и там, в красном уголке, проведу беседу. Как вы смотрите?
— Очень хорошо. Но…
Клава насторожилась. Было видно, что Николай Матвеевич о чем-то сосредоточенно думает.
— Сколько у тебя будет слушателей в красном уголке? Человек тридцать? А у нас в цехе почти тысяча рабочих, из них больше половины — твои ровесники. Вот после беседы в общежитии надо выступить на цеховом собрании.
У Клавы учащенно забилось сердце. Она не думала, что ей придется выступать перед всем цехом. Никогда ей еще не приходилось говорить перед таким множеством людей!
— Невозможно, Николай Матвеевич! — Она всплеснула руками, встала, подошла к столу. — У меня же не доклад, а простая беседа… Тут надо совсем по-другому готовиться… И я не умею выступать. Поймите, Николай Матвеевич! Провалюсь я…
Соломин внимательно наблюдал за нею.
— Не провалишься! Не дадим. Только робеть не надо. Каждый комсомольский руководитель должен уметь разговаривать с массами. В конце концов, это те же люди, с какими ты встречаешься и разговариваешь каждый день, только собраны все вместе…
— Вот в том-то и дело! Где мы соберем такую массу людей?
— Об этом я как раз и думаю…
Он снял телефонную трубку и вызвал заводской Дворец культуры.