Молодежь устроила танцы. Пожилые литейщики заполнили читальный зал, иные вместе с женами неторопливо обходили портретную галерею стахановцев и довольно крутили усы, заметя свой портрет. Скромность, конечно, хороша, но все-таки каждому было лестно видеть свой портрет здесь, во Дворце, где бывают тысячи посетителей.
Около витрины с диаграммами возник ожесточенный спор между Лукиным и Халатовым. Халатов покраснел и говорил хрипло, тыча коротким пухлым пальцем в выведенную на таблице против плавильного пролета четкую цифру «94».
— Вот средний процент выполнения — видно? 94. Звезд с неба не хватаем, но работаем на совесть. Верно, товарищи?
Он оглянулся на окружающих, явно ища сочувствия. Но никто его не поддержал.
Лукин стоял против него, то и дело поправляя очки. Ему был неприятен такой разговор, кругом стояло много рабочих, — но и молчать было нельзя, раздражение было трудно скрыть.
— Средний процент — показатель относительный, на него ориентируются либо лодыри, либо чиновники. Вы смотрите, как у вас смены работают: «Беспалов — 116, Фомичев — 95, Сорокин — 71». Почему такая разница при одинаковых условиях? Вы изучали вопрос? Легче всего прикрыться средним процентом. Но от вашего среднего процента до стахановского цеха дистанция огромного размера.
По фойе пробежал Тараканов, изо всех сил потрясая колокольчиком.
— Занимайте места! Занимайте места! Начало!
Он был весел и возбужден, видя вокруг себя столько народа. Честное слово, молодежная суббота литейщиков должна получиться на славу! Жаль, что из завкомовцев, кажется, никто не пришел, — посмотрели бы они, как ожил Дворец. Дело, настоящее дело!
Потрясая звонком, он убежал за кулисы готовить самодеятельность.
Наконец президиум был выбран, регламент утвержден. Клава поднялась на трибуну. Бросилась в глаза круглая головка микрофона. Вид его смутил Клаву, и она поспешно отвела взгляд от блестящей коробки.
В зале установилась тишина, откуда-то доносились лишь неясные, смутные шумы и шорохи. Клава тихонько кашлянула, готовясь говорить, и услышала, что кашель повторился в глубине зала, повторился ясно и отчетливо, даже громче, чем она кашляла сама. Ах, да, микрофон!
Она смутилась. Ей показалось, что она уже очень давно стоит на трибуне. Стоит и молчит. Искоса она глянула в зал. На глаза попалась группа заводских футболистов с Гришей Малининым. Они сидели на третьем ряду и, не переставая, шептались между собой. Никто из них даже не смотрел на нее и, кажется, не собирался смотреть… Она оглянулась на президиум, на Николая Матвеевича. Тот смотрел упорно и нельзя было сказать, чтобы в его взгляде было одобрение, скорее, он недоумевал.
Тогда Клава решилась. Она отложила листок с началом доклада, посмотрела в зал, охватив его сразу одним взглядом, громко и отчетливо сказала:
— Товарищи литейщики! Вы, вероятно, знаете нашего формовщика Алексея Звездина? Он работает на первом станке первого конвейера, а теперь уехал в Москву по вызову министра…
— Алешку-то? Не вероятно, а на самом деле знаем, — тотчас услышала Клава чей-то голос.
Реплика прозвучала из группы Малинина. Футболисты повернулись к Клаве и смотрели внимательно, с интересом.
— Так вот, однажды Алексей Звездин обратился ко мне и попросил разъяснить ему такой вопрос. Он, формовщик Звездин, работает на совесть. Никто не имеет права упрекнуть его в том, что он не отдает производству все свои способности, все свое умение. Получается, что он осуществил уже основной принцип коммунизма — работать по способности… Заработка ему хватает на покрытие всех его потребностей. Таким образом, по отношению к нему осуществлена и вторая часть основного принципа коммунизма — каждому по его потребностям. Алексей Звездин спросил меня: может ли он сейчас, уже сегодня, назвать себя членом коммунистического общества? Не живет ли он, формовщик Алексей Звездин, уже в коммунистическом обществе?
— Ого! — прозвучал голос из другого конца зала, и тут же звякнул колокольчик.
— Я уверена, товарищи, что у нас на заводе не один Алексей Звездин интересуется этим вопросом. Каждому из нас интересно, каким он будет, коммунизм? Когда придет коммунизм? Чтобы ответить на эти вопросы, нам надо посмотреть на тот путь, которым идут простые трудовые люди нашей страны к достижению своей высокой и благородной цели, к осуществлению мечты человечества…
Голос ее окреп. Она смотрела людям прямо в глаза. Она теперь очень ясно и отчетливо видела весь свой доклад, каждую его фразу, каждую строчку и уже заранее готовилась выделить те фразы, которые ей казались особенно важными и удачными. Говорить было легко, радостно и приятно…
Лукин сидел рядом с Николаем Матвеевичем. Он был раздосадован стычкой с Халатовым и вначале плохо слушал, что говорила Клава.
Лукин прислушался к Клаве. Донеслись звонко и отчетливо сказанные слова: