Он вошел в цех в обеденный перерыв, рассчитывая никого-не встретить.
Начал он с шихтового двора. Казалось, все было здесь так же, как и раньше, при Халатове. На путях стояли платформы с песком. Крановщица спускала черпаки, загребала ими песок и, откатывая кран, относила песок к бункерам. Разгрузка проходила быстро и спокойно.
Осмотревшись внимательно, Халатов заметил, что на шихтовом дворе исчезла знаменитая «козлиная горка». Все многолетнее скопление строительного мусора, слитков шлака, битых огнеупоров, жженого формовочного песка было вывезено, а на месте «горки» лежал заштабелеванный в аккуратную пирамиду мелкий известняк.
«Научились все-таки складировать материалы…» — подумал Халатов, рассматривая тщательно сложенные рядом с известняком штабели огнеупорного кирпича, слитков чугуна, металлического лома, кокса. Все лежало отдельно, в таком порядке, что Халатов невольно залюбовался. И, поймав себя на этом любовании, сердито пробормотал: «Ну, положим, это не главное! Еще поинтересоваться надо, откуда они рабочую силу набрали, чтобы навести такой порядок? А сколько денег ухлопали, чтобы «козлиную горку» убрать? Ясно, что все на себестоимость легло…»
В цеху было тихо и пустынно, только мощное гудение вентиляторов доносилось откуда-то с вышины. Проходя мимо вагранок, Халатов увидел шлаковницы, заполненные остывающим шлаком. «Из-за вас вся канитель и получилась!» — обозленно пробормотал он. Он обошел вокруг электропечей, покосился на конторку и зашагал по проходам.
Бросилось в глаза, что в цехе проведены большие побелочные работы. Белели свежей известью трубы воздухопроводов, стены четырехходового сушила для стержней, бункера над формовочными станками. В цехе стало словно просторней и светлей, но Халатов опять-таки остался недоволен: «Где это видано: в литейном цехе делать побелку! Через неделю все снова будет черным-черно, зря только деньги выбросили…»
Он заметил: у формовочных станков на каждом рабочем месте стоит узкий и высокий ящик, куда формовщики сбрасывают лишнюю землю. «При мне до этого додуматься не смогли!» — опять появилась завистливая и недовольная мысль.
На глаза попалась новая доска показателей, и Халатов подошел посмотреть, что за показатели записаны на ней. Плавильный пролет был впереди других — 119 процентов выполнения плана. Халатов нашел графу брака, взглянул и глазам не поверил — 0,5 процента. «Это что же? Ниже лимита? Ну, враки, в литейном производстве такого показателя не бывает, дурачков нет, чтобы вам поверить! Так и есть — брак в план подпускают, иначе такого не добиться…» — бормотал он, уставясь на доску показателей.
Неподалеку, на одной из колонн, висела витрина с заголовком «Последние известия». Халатов заглянул и в нее. Там было несколько газетных вырезок, в том числе одна с крупным, написанным от руки заголовком: «Вот оно, наше будущее!». Заметка гласила:
Московские станкостроители закончили сооружение и передали в эксплоатацию завод-автомат — новое свидетельство победы советской инженерной мысли. Это уникальное предприятие, на котором все процессы производства — от загрузки сырья и до упаковки готовых изделий — автоматизированы.
Завод-автомат — первое в мире подобное механизированное предприятие, где рабочие заняты лишь наладкой к управлением сложными линиями станков. Металлическая чушка, попадая в литейную машину, приобретает форму детали, затем, передвигаясь от станка к станку, деталь растачивается, фрезеруется, сверлится. В процессе обработки руки рабочих ни разу не касаются изделия. Даже контроль за качеством деталей здесь ведут специальные механизмы.
Сложная система сигнализации, которой оснащен завод, своевременно предупреждает о всех неполадках. Автоматические счетчики сигнализируют о запасах металла, следят за выполнением производственных процессов.
Длительные испытания показали высокие эксплуатационные качества предприятия».
«Вишь ты, чем увлекаются! — насмешливо подумал Халатов. — Не собираются ли они и цех сделать автоматом? Эх, мечтатели, мечтатели!»