Да еще была небольшая разница: из тела Анисима Марковских хирург не смог все осколки выковырнуть. Так и остались они. Сильно беспокоили при перемене погоды. Однажды Анисиму Васильевичу пришлось проходить контроль при посадке в самолет. Все железное достал из карманов, даже пятаки. «Прохожу, братцы, через ворота — гудят, — со смехом рассказывал Марковских. — Ремень снял — гудят, окаянные. Потом дотумкал — да с войны во мне железки сидят».
— Как решилось-то? — спросил Семаков.
— Ты о Коровушкине?
— А то о ком.
— Ну, деревня — она и есть деревня: на одном конце чихнул, на другом — будьте здоровы! Нормально решилось: квартирка за ними сохранена. Белов извинения принес.
— Кому извинения?
— Ясно кому — Коровушкину. Оскорбил рабочего человека, имей смелость переломить свой стан…
— Это Белов-то извинился перед Коровушкиным?!
— Извинился.
— Ну, Кузьма Захарыч, пойдем Миасс поглядим: не течет ли вспять.
— Пойти-то можно. Только Миасс вообще скоро может пересохнуть. Хоть маленькая, а все ж река: в холод согреет, в жару остудит, в радость — снежнеет, в грусть — взвеселит.
— Ты прямо стихами…
— А че, о реках и надо стихами говорить. Не станет их — зачерствеет земля, вот увидишь.
— Увижу?! — всплеснул руками Семаков. — Да что я тебя, на сто лет переживу?
— На сто, не на сто, а умрешь позже меня.
— Почему?
— Ну, первое — ты человек военный, крепок груздок.
— А второе?
— А второе… Ясно, переживешь… Коль жениться собрался.
— Скажи, пожалста, и это известно. Действительно — деревня! Надо Сеновалову подсказать, чтоб заказ на новую вывеску отменил. Он, кажись, уже вместо «рабочего поселка» собрался переезжать в «поселок городского типа». Город Водополье! Звучит?
— Звучит. Только асфальт пожиже, да дома пониже. А так все на месте.
— Асфальт у нас действительно жидковат: не успеют каток убрать, как… Слушай, с асфальтом мы с тобой дело не решим, а вот другое можем.
— Какое?
— Насчет моей женитьбы.
— Я тут тебе не помощник. Ты такой конторой командуешь!
— Понимаешь, трудновато в такие годы… Это Коровушкину что на танцульки сбегать, что в загс, одна холера. А мне подход надо к невесте найти. По-людски посвататься. Тылы обеспечить. Как говорят военные, диспозицию разработать. Я же не могу с бухты-барахты… Тут недавно в мое заведение одна невеста без жениха прикатилась: вы, говорит, меня по доверенности зарегистрируйте, мой Климентий в командировке. А я горю от любви к нему.
— Зарегистрировал?
— Еще чего. Не сгорит, дождется.
— Веселое ты место занял.
— Цирк! Один тут из нервных прикатил: верните, говорит, мне мою Марину, иначе в Миассе утоплюсь.
— В Миассе не скоро сейчас утопишься. Надо ждать полой воды или больших дождей.
— Ну, так согласен?
— На че?
— На просватанье. Ты — человек серьезный. Варвара Семеновна тебя знает и уважает. Тебе стоит только рот раскрыть, я уверен, два слова, и я в «дамках».
— Не умею я, никогда не займовался просватываньем. Лизавету взял за руку да в церковь повел — вот и все.
— Не откажи, Кузьма Захарыч! Я и печать нашу загсовскую с собой прихвачу. В случае согласия сразу и шлепну в паспорта.
— А не «шлепнет» она нам?..
— Чего?
— На лбы не пришпандырит она нам печатку эту?
— Кузьма Захарыч…
— Сватать ведь не льдины рвать.
— Кузьма Захарыч!
— А боле нет выхода?
— Какого выхода?
— Неженатиком помереть не хочешь?
— Ни граммульки!
— Тоже горишь?
— Горю!
— Как бы нам, старым скворешникам, не сгореть с тобой синим пламенем, — сказал Шишигин, открывая калитку ограды Варвары Семеновны.
