— Кому нужда в Иване Ильиче, тот пускай за него и идет. Ничего не имею против — мужчина видный, самостоятельный. Но не для меня, так я рассудила-по-думала. С ответом, Кузя, не тороплю.
Из дома Шишигин вышел вместе с Семаковым.
— Вот так, — грустно подвел итог Семаков, — вошли как вареные, а выскочили как ошпаренные.
После необычного сватовства Шишигин спустился к своему мосту. Надо было остыть, все обдумать. Хоть моста уже и не существовало и два берега щерились друг на друга развороченными взрывчаткой кирпичными дуплами, но в душе Шишигин по-прежнему отметил: «Пойду, загляну на свой мостушко». Сторожки тоже не существовало — разобрали на дрова расторопные хозяева ближних домов. На насыпи воротами в никуда торчали намертво вкопанные самим Шишигиным два рельса для шлагбаума. Сам шлагбаум, железную сварную трубу, тоже кто-то прибрал для мелких хозяйственных надобностей. Шишигин присел на вывернутый из цоколя рваный куб. Внизу женщины вальками колотили половики на широком плоту. Тихо и спокойно перекатывалась через песчаную отмель вода. Воды летом в реке становилось мало — разбирали окрест лежащие колхозы мощными насосами для полива лугов, огородов, садов. На реке по всему течению не стояло ни одной электростанции, не ходили по ней пароходы, даже катера из-за мелководья, но украшала и поила она своей нетолстой синей ниткой большой район. Когда Шишигин в райисполкоме, в кабинете предрика, смотрел на карту, то ему казалось, что деревни, села и деревнюшки, как стада в жаркий полдень, собрались с зелени обширного луга и припали к едва заметной вьющейся нитке, пьют неторопливо, досыта, и река, словно добрая степная мать, не спешит отрывать своих дитятей от груди, давая им живительной влаги столько, сколько они пожелают, даже не задумываясь о себе, о своей красоте.
Уходя, Шишигин бессловесно попрощался: «Прощай, мостушко, прощай, река», словно чувствовал, что больше на этом месте ему не бывать никогда.
Никола зыбавлял всех сидящих за вечерним чаем байками из своей армейской жизни.
— А старшина наш дивизионный, братцы, имел звучную фамилию — Николанидвора. Жалел, что из-за такой нескладухи его в председатели колхоза не выбрали. Но вот совместил пространство и время… Говорил солдату, назначая на отработку наряда «вне очереди»: «Копать отседа и до обеда!»
Когда стих смех, Тимофей негромко сказал:
— Да ты вроде тоже не очень далеко ушел.
— От кого? — спросил Никола.
— От старшины дивизионного. Ни-ко-ла-ни-дво-ра… — нараспев произнес он.
— Тогда уж лучше — Никола-ни-квартиры, — добавил Артем. — Братцы, — вдруг загорелся он, — а почему бы нам не собрать деньжонок и не купить Николе кооператив?! А? Хотя бы однокомнатный, на первый случай. Все ж для молодой семьи — радость: своя дверь, своя плита. — Но пыл его быстро угас. — Мда-а, до защиты диссертации ничего не выйдет… А ты, Тимофей, конечно, не разбежишься.
— Я дачу строю, в гульденах ограничен. Да если бы даже и были — не ссудил. Принципиально! Каждый должен сам биться за свою…
— Кооперативную квартиру?! — ехидно спросил Никола.
— …за свою жизнь, — пропуская его колкость, закончил Тимофей. — Вот покрутится по чужим углам с ребеночком, тогда и поймет, почем фунт изюму. А то до чего дошло: он студент, она — студентка, б-бабах заявление в загс. Мамочка-папочка, кормите молодую семью…
— Ты, кажись, тоже не после диплома женился, — заметил Артем.
— Я, Артем, с первого курса в морге по ночам дежурил за лишнюю десятку, по-старому, разумеется, нынче за рубль. Папа хотя и присылал, но самый минимум. А когда женился, вообще отказался от помощи: женился, значит, вырос. Сам с усам! Какой же я глава семьи, когда родитель меня содержит, жену мою…
— Однако папкины деньги в дачу вогнал, — язвил Никола.
— А ты в мопед. Не будем торговаться. Во всех газетах пишут, что в многодетных семьях дети не эгоисты, а бескорыстнейшие существа.
— Да, су-ще-ство-вать-то надо, — неопределенно вставил Артем.
— Мы перед отцом в неоплатном долгу, — продолжал Тимофей, по праву старшего уверенно ведя разговор. — Я предлагаю так: ежемесячно каждый высылает папе по десятке. Итого — тридцать. Весомая прибавка к его пенсии. Ну, для Николы, как для… для развивающейся державы… квоту можно, пожалуй, несколько уменьшить. Пока…
— Папа что, просил тебя об этом? — спросил Никола.
— Не просил, но у нас самих должна быть совесть. Артем?
— Я согласен.
— Никола?
— Я… я тоже… Но, мне кажется, для отца не это главное.
— А что?
— Мы… вот наш приезд, — несмело, будто сомневаясь в чем-то, проговорил Никола. — Мы — главное…
— Ха-ха-ха! — откровенно расхохотался Тимофей. — Наедем, слопаем его соленья-варенья, оставим гору немытой посуды… Большая радость, да-а-а…
— Большая, — сказал Никола.
— Не думаю.
— Большая, — твердо и уверенно повторил Никола. — А посуду можно помыть. Надо помыть! И крышу покрыть… Квитанциями денежными крыша не кроется…
— Наймет, — махнул рукой Тимофей. — Деньги все сделают.
— Но крышу… крышу отцовского… родного дома мы обязаны покрыть сами! — вдруг закричал Никола. — Понимаете, САМИ!
