Как оно вышло, это сватовство, ни Шишигин, ни тем более Семаков не смогли бы потом объяснить, если бы их попросили рассказать. Вошли степенно, неторопливо. Поздоровались. «Проходите в передний угол, гостеньками будете». Прошли в передний угол. Сели на лавку. У Варвары Семеновны в избе все еще сохранялись лавки. Была Варвара Семеновна осанистая, крепкая в кости, неторопливая в движениях, с крупными, мужской силы, руками, сильным станом, с донельзя добродушным взглядом спокойных карих глаз. Вот этот взгляд частенько и обманывал женихов: сразу начинали хвастаться своими огородами, стадами гусей и уток, добротными домами-крестовиками, хорошей зарплатой. Варвара Семеновна все это спокойно выслушивала, до пота поила кирпичным чаем, причем наливала по-казахски, до тех пор, пока жених не догадывался опрокинуть вверх дном фарфоровую чашку, а потом слабеньким таким голоском, совсем не подходящим для ее богатырской фигуры, говорила: «Не пригожусь я вам, любезный. Вам надобно подобрать себе агрономшу иль, на худой конец, с зоотехническим образованием». С тем и выпроваживала. В лености Варвару Семеновну нельзя было упрекнуть: в хлеву и гуси, и куры, и утки, и хрюшка. Огород по косогору к реке спускается. Пока коромыслами натаскаешь воды да все польешь, семь потов сойдет. Муж Варвары Семеновны, мельник Филипп Хребтов, умер давно. Шишигин знавал его. Мельница стояла недалеко от моста. Поначалу, в давние-давние годы, крутило камень мельницы водой. Потом поставили паровичок. Пришла пора паровичку уступить место бензиновому двигателю. Вконец измучившись переоборудовать мельницу, Филипп Хребтов сказал: «Включаю электрический рубильник и выключаю свою жизнь». Будто в воду смотрел. Через год после работы мельницы на электричестве умер. С тех пор его дела приняла Варвара Семеновна. Ни часу не простояла мельница без дела. И мука выходила хорошей: обычная, сечка крупяная, и сеянка. Много приезжего люду побывало на мельнице, женихов— и того больше. Но вот ни к одному не «пристало» сердце Варвары Семеновны. Так и говорила Шишигину в свои редкие заходы в сторожку: «Не пристало, Кузьма, да и только. Видно, век куковать одной». А Шишигин успокаивал: «Найдется корабель, оденешь его парусом». — «Парусиной, — смеялась Варвара Семеновна. — Тогда и себя тоже, да в море вперед ногами…»
После смерти Лизаветы, жены Шишигина, все реже и реже появлялась в сторожке Варвара Семеновна: «Боюсь разговоров, Кузьма». А вот в доме, при ребятах, она была настоящей хозяйкой: стирала, мыла, скребла белесые полы, пекла пироги на праздники. Особенно получались у нее маковые лепехи и варенный в масле «хворост». Это любил Никола. Как-то в домашней тиши — Артем с Николой убежали в кино — попробовал Шишигин ее обнять. Да неловко вышло. Отстранилась она. Тихо, даже с обидой произнесла: «А вот этого не надо, Кузьма. Не за этим хожу». А за чем, хотел спросить Шишигин, да вовремя удержал язык. Потому как тот наверняка бы добавил — своей домашней заботы, что ли, мало?!
Чем околдовал мельничиху Семаков, трудно было понять. Анисим Марковских, заметив неравнодушие «главного районного бракодела» к Варваре Семеновне, пояснил Шишигину: «Воинским этикетом берет, шельмец!» Шишигин в армии не служил и не знал, что это такое — «воинский этикет». Но Анисим Марковских не был бы Анисимом Марковских, если бы не разъяснил: «Прямая походка и гусарская выправка!» Понятней не стало, но весомость увеличилась.
И сегодня с опаской входил Шишигин в дом Варвары Семеновны. Хотелось помочь Семакову. Несколько слов, и дело сделано. И сказал эти слова о «нашем товаре, вашем купце» Шишигин, вовремя сказал. Дальше все пошло как по маслу. Усадила невеста жениха со сватом пить чай. Чекушку выставила, раньше такого не бывало, а накачав чаем до пота, тихонько сказала:
— Спасибо, гостеньки, за сватовство. Большое спасибо, уважили.
Варвара Семеновна вдруг заплакала и ушла на кухню. Ее долгонько не было. Семаков забеспокоился:
— Кузьма Захарыч, надо бы меры принять…
— Какие меры?
— По борьбе со слезами.
— Поплачет, сама выйдет. Это с женщинами бывает. От горя плачут, от счастья — того больше. Ничего, в Миассе воды прибудет.
— А не пора ли тебе, Кузьма Захарыч, взглянуть на эти воды. На родную, так сказать, стихию, — по-военному прямо предложил Семаков.
— Ага, щас, — начал торопливо собираться Шишигин, понимая ненужность своего присутствия.
— Благодарю за содействие, у тебя — наговоренные слова. Не ошибся я в выборе «свахи». Магарыч за мной.
В дверях Шишигин столкнулся с Варварой Семеновной.
— Куда ты, Кузьма? — спросила она.
— Как — куда, к реке.
На глазах Варвары Семеновны не было и следа слез.
— Согласна замуж? — спросил’ Шишигин.
— Согласна. Да толька не за вас, Иван Ильич, вы уж извините. У нас с вами земли общей нет. Даже огородика… А вот за тебя, Кузьма, я выйду замуж.
Шишигин даже растерялся от такого оборота дела.
— Как же так, — растерянно произнес он. — Нужно за Ивана Ильича.
