— Ничего, складно. Главное, не по бумажке. Терпеть не могу, когда по бумажке строчат. Не умеешь дельно говорить, не лезь на трибуну, сиди дома на печке, тараканов считай. А ты хорошо выступал. Только я ничего не поняла. О какой «инерции» ты речь вел.
— Физику изучала?
— Изучала.
— Должна знать.
— А ты по-прежнему такой же…
— Какой?
— Ядовитый.
— Какой есть.
— Трудно тебе там, в городе-то, живется, коль затосковал. В магазинах, что ли, продуктов нет?
— Есть.
— Работа не денежная?
— Хватает.
— Чего ж тогда… По мне так: устроился хорошо, живи, не пикай. Человек должен непрерывно отдавать и получать, так, кажется, Ромен Роллан сказал. Ты отдаешь по возможностям, получаешь по табельной книге. Табельная книга у каждого своя. Возьмем меня, к примеру… Вкалываю с раннего утра до вечера. Работа вредная, с агрессивной средой связана — в палатке пивом я торгую. Кооперативная квартира есть, дачку купила, на «Жигули» отложено. И тоски никакой по родному болоту нет, некогда мне тосковать-то, руки пухнут за день божий, пока вашему брату пену собьешь.
— На пену?
— Чего?
— На пену кооперативка-то, дачка и «Жигули»?
— Обижаешь, Никола. Я ворую честно, не больше, не меньше положенного…
— А сколько положено?
— Лишнего — ни-ни! ОБХСС у нас не дремлет. Вот твой Артем…
— Почему же «мой», ты его любила…
— Хорошо, наш Артем, в школе за медаль упирался, получил медаль. А толку — из нее даже зубов не сделаешь, на шею не повесишь. Сейчас дальше пойдем, институт окончил, а прописью в кассовой ведомости сколько ему пишут?!
— Не знаю, не заглядывал я в его кассовую ведомость.
— А я знаю. За такую «роспись» порядочные жены мужей не держат. Может, потому он все еще и не женат…
— Ох и злюка! Артем науке себя посвятил. Над диссертацией работает. Конечно, пока ему трудновато… Да ведь не в деньгах, наверное, счастье, Галя Ершова…
— Счастье не в деньгах, но с ними жизнь счастливее.
— Я вон на перевозе пытался подработать… И не просил, сами кидали. А отец мне глаза открыл… на каждую монетку… Спасибо ему.
— Как здоровье?
— Чье, мое?
— Отца. Я тогда так удивилась, кольцо дорогое на дне Миасса выудил. И отдал.
— Нормально все у бати. Сена вот накосили.
— Артем почему не пришел на вечер?
— Артем загрипповал.
— Ты извини, что я так на него… Я ведь его на самом деле любила. Да не судьба, видно.
— А что же Викентий Шустиков?
— Шустиков? Поматросил и бросил. Игорек от него остался. Потом за прораба Гонцова вышла. Без любви, конечно, какая любовь в наше время. Надо было чем-то свое бабье одиночество прикрывать. Здесь ведь не город, в кино одной и то стыд идти. Этого сама выгнала, запил горькую. Но Валентинку мне в назидание оставил. Блондиночка такая, Валентинка-то, вся в прораба. Слабенькая родилась, от пьяницы известно какое поголовье, все умереть хотела, да я выходила, живи, говорю, Валентинка, у нас в районе блондинок мало.
— Болтушка ты, Галя Ершова.
— А чего унывать-то?! Молоко на маслозаводе и без меня скиснется. Ты и вправду вальс танцевать не выучился?
— Не выучился.
— Жаль, а то бы потанцевали. Похудеть мне надо. Распирает. В девках бегала, пивные дрожжи с молоком пила, чтобы тощоту свою изжить и ребятам нравиться, а сейчас…
— Вредное производство, агрессивная среда…
— Вон видишь, у радиоузла мослак стоит?
— Это, кажется, Огарышев, Коля Огарышев. Он карикатуры хорошие в стенгазету рисовал.
— А сейчас сам как карикатура — тощий. А все потому, что пимокатом работает на промкомбинате. Пимы на заказ катает: валенки, чесанки… Деньги зашибает, страсть. Мы с ним кооперативный дом на двоих выстроили: ему три комнаты, мне три.
— Так женитесь…
— Ты думаешь, подходим?.. Молодец, сообразительный ты, намекнул.
— Главное, мебель не надо далеко перевозить. Невеста согласна?
— Да невеста-то давно согласна, — весело сказала Галя Ершова. — Но я его оформлю. Вот сейчас приглашу на танец и оформлю. Бывай, Никола, забегай в гости. Как поется в песне, посидим, поокаем… Побежала я обзаводиться новой собственностью — мужем.
— Всего, Галя Ершова! Удачи тебе!
Встретил на вечере Никола и свою первую любовь — Милу Мукасееву. Шутил он над ней класса с седьмого. Глупо и жестоко шутил: «Муку — сеют, муку — жнут, Милу — замуж не берут!» Дергал за тощие каштановые косички. Лягушек в портфель подбрасывал. В хоре, стоя за Мукасеевой, однажды дотронулся до ее тонкой шеи сухой колючкой татарника. Шипы у сухого татарника что иглы каленые. Мила вскрикнула и нарушила все пение. А выступали как раз на районном смотре. Что тогда было, что было! Николу чуть из школы не выгнали.
А в десятом классе они объяснились. Николе, как лучшему ученику класса по математике, поручили подтянуть отстающую по тому же предмету «товарищ Мукасееву». Так и сказал директор: «Товарищ Мукасееву надо подтянуть по геометрии до уровня хорошистки».
Остались в классе вдвоем. Раннее апрельское тепло пришло в Водополье, только что выставили вторые рамы. Пахло старым клеем, лесной травой-дерябой, которую укладывали на зиму между окон, чтобы не продувало; терпко несло из открытой створки талой землей. Никола взял транспортир, мел, начал объяснять.
