— «Груздков» на примирение… Нет деревянного моста… Нет и Шишигина. Две пары на очереди… Мишагины и Черепановы… — сказал он. — Причина развода— не сошлись характерами с тещей. Мда-а, то лапша, то теща… Я вот в какие трудные годы женился, а тещу свою любил. Да, любил! А как довести им это до сознания? Вот Шишигин умел. Это меня надо в сторожа, а его — на мой стул. Это же не дети пошли, а сплошные ассимилянты! Десятиклассницы приносят заявление на регистрацию… Я что им должен говорить? Я, конечно, говорю, сначала аттестат зрелости получите… Десятиклассницы замуж хотят!
В ограду вошел Анисим Марковских. И к нему отнес свой вопрос Семаков:
— Десятиклассники — в женихи! Что за поколение?! Вот вы, Анисим Васильевич, когда женились, к примеру?
— К примеру, я женился во втором классе.
— Как… во втором?! — оторопел Семаков.
— А так. ШКМ посещал. Школа крестьянской молодежи, если расшифровать. Переростком пошел. В свое время-то учиться некогда было, в доме семеро по лавкам, чуть подрос — и в поле, к сохе, мужик! А как же, кормить надо младших? Надо! А Советская власть сказала: не нужны нам безграмотные люди, хотя бы и у сохи! ШКМ организовала. Первый класс я как-то коридором проскочил, а во втором — застрял. Учительница новенькая появилась — Анна Николаевна, моя будущая супружница Нюся. Как только начался первый урок во втором классе, я сразу и говорю ей: «Анна Николаевна, будьте, пожалуйста, моей женой!» А она мне: «Разговорчики, второклассник Марковских! У вас не все ладится с арифметикой. Действие сложение не выходит, а вы про женитьбу». — «Вот, — говорю, — поженимся, тогда и пойдет у меня дело со сложением». И что вы думаете? На осень по арифметике оставила, а замуж за меня вышла!
— А я что говорю! — взвился Семаков. — Вот раньше было — поколение! А сейчас кто? Акселераты!
— Погоди, Семаков. Не так круто, — возразил Анисим Марковских. — Акселераты — тоже люди. Ясное дело, нам на учебу да на любовь не много досталось времечка. Воевали да строили. Строили да воевали. Детей растили. За хорошее в их характерах — они в почете, за плохое — мы в ответе. Так было, Семаков, и так будет. И они со своими детьми тоже по этому закону будут жить. Хорошее устроится. Плохое, как полова от зерна, отсеется. Как же иначе? Шишигин для тебя авторитет?
— Авторитет!
— Вот он так и растил своих детей. Не одинаковые они выросли. Много пятен: и родимых и приобретенных. Но ведь жизнь-то не остановилась, продолжается она. Она и рассудит лучше всякого судьи. Ты зачем возвернулся-то?
— За фуражкой.
— Взял фуражку?
— Взял.
— А я за топором. Дай-ка, Тимофей, топорик Кузьмы Захарыча… Оградку я временную ему сделаю… Пока заказ ремзаводик выполняет… Сварка у них вся на сенокосных лугах… Пошли, Семаков.
— Извините за вторжение в ваш семейный разговор, — сказал Семаков. Надел фуражку и прямой походкой— словно на строевом смотре — шел он, придерживая правой рукой фуражку, словно отдавал кому-то неведомому воинскую честь.
— Ну, мужики, все-таки решим… Не оставлять же дом так. На дрова растащат. Нехозяйственно с нашей стороны… Вот с батей я и хотел поговорить об этом… Да помешал Коровушкин со своей бедой… Братишки, а может, так? От города три часа хорошего ходу на машине, автобусе или электричке… Я, как человек многодетный, перестраиваю дом под дачу. Дешевле обойдется, чем новую рубить. Место здесь знатное — вода, лес недалеко, участок есть… Зачем отдавать в чужие руки. А вы, если захотите, можете по комнате себе отделать. А? Артем?
— Не могу я, — тихо сказал Артем. — Родной дом — и вдруг дача…
— А что? — удивился Тимофей. — Нормальное превращение.
— Все равно не могу.
— Никола?
— Отец с нами столько говорил, а ты, Тимофей, так ничего и не понял.
— А ты уяснил? — с усмешкой спросил Тимофей младшего брата.
— Начинаю.
— И что же? Если не секрет…
— Не секрет. На этой земле надо жить всерьез. А играть в бирюльки тут нечего. Помнишь, отец как-то сказал: здесь нет ничего лишнего. Поле… Оно кормит человека. Река поит… Поля под самые огороды подходят… А ты — дачу… Мне кажется, здесь будет стыдно даже в гамаке-то раскачиваться! Не такая наша земля… Работная наша земля.
— Ну, это ты, как всегда, утрируешь. Ба! Да к нам в гости сам председатель райисполкома Сеновалов! — воскликнул Тимофей, увидев сквозь щелястый низенький заплот райисполкомовский «газик».
— Артем, неси самый мягкий стул для большого человека и твоего бывшего однокашника. Вот, кстати, и обговорим дело с дачей… Все в его руках.
— Ты не посмеешь этого сделать, — сказал Артем тихо, но твердо.
— Что? Дом под дачу пустить? Или с председателем обговорить?
— Не посмеешь! — громко закричал Никола.
— Ну, хорошо, хорошо, — пустился на попятную Тимофей. — Только зачем кричать? Я не глухой. Делайте с домом, что хотите, мне нет до него никакого интереса.
Войдя в ограду, Сеновалов со всеми поздоровался, Потом спросил, снимая фуражку:
— Опоздал?
— Опоздал, — ответил Артем.
— На активе в области… Кто знал, что так внезапно Кузьма Захарыч… И не болел вроде никогда… Во всяком случае, в больницу никогда не обращался. Что врачи-то признали?
