— Эх ты, буржуй несостоявшийся, — засмеялся Лопа. — Если бы по-ленински — в расход тебя с твоими хозяевами, и весь сказ…
В зеркале заднего обзора Скиф увидел, что по щекам Нидковского текут слезы. Скиф не переносил слез — ни женских, ни детских, а мужские слезы у него вызывали приступы бешенства.
— В чем дело? — резко спросил он, тормознув на обочине. Нидковский посмотрел на него глазами побитой собаки и, заикаясь, пролепетал:
— Не могли бы вы э… э… оставить меня хотя бы сторожем при моей экспроприированной собственности? Я мог бы по совместительству круглые сутки дежурить на телефоне и принимать заказы ваших клиентов. Э… э… э… Я боюсь бандитов Мучника, кроме того, у меня, видите ли, э… э… семейные обстоятельства.
— С женой, что ли, разбежался, граф?
— Э… э… э, собственно, обстоятельства с дочерью.
— О чем он экает, Павло? — Скиф вопросительно посмотрел на Лопу.
— Жену-то он давно в гроб загнал, а дочь — известная в Москве путана… Ей клиентов водить, баксы одним местом зарабатывать, а тут в квартире он под ногами путается, — с нотками сочувствия пояснил казак. — Лярва наняла бандюков Тото Походина, и те их сиятельство из собственной квартиры вышвырнули, как старый, провалившийся диван…
— Как старый, провалившийся диван, — смущенно пролепетал Нидковский. — Она росла такой доброй девочкой… Я ей в детстве читал сказку про Белоснежку и гномов…
— Возьмем его в сторожа, Скиф? — просительно сказал Лопа. — Он как есть пакость вонючая, ну уж пусть возле нас ошивается, а то не ровен час придушат его подельники.
— Пусть, — думая о своем, отрешенно согласился Скиф и посмотрел на расстилающийся перед ними огромный и мрачный город.
Снегопад закончился. Только редкие снежинки, пританцовывая, безмятежно ложились на крыши домов и кроны деревьев, а тем, кому не повезло, обреченно падали на землю, чтобы тут же раствориться в едком соляном растворе и превратиться в грязную серую жижу, безжалостно разъедающую машины и обувь прохожих. В стороне Филей, над парком, несмотря на густые сумерки, еще кружились черные стаи ворон. Плотная пелена смога скрадывала и глушила их надсадное и тревожное карканье. На Поклонной горе мальчишки, радуясь снегу, при свете фонарей накатывали горку.
— Снег уже не сойдет до весны, — произнес Скиф, направляя «Мерседес» в поток автомобилей, стремительно летящих к центру города.
Скиф долго не заходил в подъезд. Сидел на поломанной карусели и временами кидал взгляд на дом Ани. Когда двери подъезда перестали хлопать за жильцами, возвращавшимися с работы, Скиф поднялся по ступенькам и вошел в исписанный матерщиной лифт.
Аня встретила его с нескрываемым испугом.
— Добрый вечер, Аня…
— Вы уезжаете?
— Завтра. Хотел бы с вами поговорить, извиниться за вчерашнее.
— Тогда пройдемте к вам, моя хозяйка телевизор смотрит. Не хочется мешать.
Телевизор был включен на полную громкость.
— Не стоит… — Скиф приложил палец к губам, затем к уху и показал на стены. — Вы давно не были в кино? У вас как раз кинотеатр недалеко.
Аня понятливо кивнула и суетливо схватилась за пальтишко.
— Нет, не подавайте мне пальто, я к такому обращению не привыкла.
Они долго шли по пустырю молча. В самом темном и пустынном месте Скиф приблизил Аню к себе. Со стороны казалось, будто парочка целуется.
— Аня, передайте вашему руководству, что явочная квартира провалена.
— Какое руководство, какие явки! — слабо запротестовала она.
— Аня, прошу вас отнестись к моим словам серьезно. Передайте, что за квартирой следили по наводке сверху. Пытались взять Засечного и меня.
— Вы что-то путаете. Меня один друг семьи попросил принять вас на время. Он вас знает, но просил меня пока его вам не называть. Сказал, он вас потом сам найдет. Насчет гостиницы на дому я все выдумала, когда вы на меня… ругались.
— Вот и передайте мои слова этому другу семьи. Я тоже не мастер конспирации.
В кино шли только американские боевики и эротические фильмы.
— Я насмотрелась крови на работе, — сказала Аня.
— Вы медсестра в операционной?
— Нет, врач-травматолог на «Скорой». Я всегда как на войне.
— А я голодный, — сказал Скиф.
— Пойдемте домой, я вас накормлю.
— Нет, пойдемте в кафе, я вас накормлю. — Скиф галантно подставил ей локоть.
Аня смутилась:
— Я уже забыла, как под руку с мужчинами ходят.
В чистеньком кафетерии на десяток столиков сидели всего лишь три школьницы за стаканчиками с мороженым.
Спиртного и пива тут не подавали. Аня ужасно стеснялась есть свое мороженое в этом простеньком кафетерии внутри большого универсама.
— Вы, пожалуйста, тут не пейте. Иногда сюда мужики выпивку приносят. Их милиция с позором гонит. Лучше дома выпейте, у меня кое-что найдется, — сердобольно упрашивала Аня.
— Я так похож на алкоголика?
— Нет, но… После лагеря мужчины часто помногу пьют.
— Что-то у нас не о том разговор, Аня. Вы простите меня за вчерашнее. Мне очень горько за эту обиду, я ведь знаю вашего отца.
— И я вас еще девчонкой видела. Вы к нам с мамой заходили, когда в отпуск приезжали. От отца посылку передали. Дыни, помню, были сушеные.
