Засыпали далеко не сытыми, есть всем все равно хотелось. После пиршества оставили развалы рачьей шелухи на траве. Здраво рассудив, что завтра уйдут, а при лучах утреннего солнца лесные муравьи растащат остатки.
Войдя в залу, предназначенную для пиров, Прозор увидел картину выноса тел из-под столов, и из-за столов. Челядь утаскивала пьяных, уснувших на празднике людей в приготовленные для них покои. Там они продолжат отдыхать вповалку, не чинясь званиями до утра. Боярынь в приемном помещении уже не было, видно разъехались, не став мешать государственным мужам вести беседы. Дворовые девки расчищали для новых яств место на столе, выставляли кувшины с хмельным. Искусно сделанные светильники хорошо освещали всю залу. Показалось даже, что места в ней стало больше чем в его прошлый приход. Привалившись к стене, за столом отдыхал первый советник князя, боярин Ставка Боговитыч, из-под прикрытых век наблюдая за многочисленным людом, за столами каким-то пустячным поводом, собранным на прием. Сотник приметил византийского чернеца, с некоторых пор обосновавшегося в свите суверена, кивнувшего слегка, мол, «что у тебя?». Княжичей нет. Видно устали от дел. Нет и кое-кого, кто не жаловал в стольном граде Прозора, считая его ниже себя по роду и положению, а еще припоминая его давно минувшие дела. Уже хорошо! А еще хорошо, что по определению, сегодня ничего плохого произойти не могло.
Прозора провели в комнату для ближников. Здесь князь обсуждал самые сокровенные планы. Постояв какое-то время у окна, дождался прихода княжеского боярина Ставки, с лицом как у кота объевшегося сметаны, а там, вскорости и чернец в темный закуток прошмыгнул. У-у, крыса, видно сложилось у них! Святослав войдя, махнул рукой, разрешая присесть, сам умостился в кресле напротив. Было заметно, что он навеселе.
— Докладывай!, — велел Прозору.
— Князь, неприятность случилась на окраине твоих земель. — Начал доклад сотник.
— Да, ну!
— Да. Половецкий князь Хагор, перешел границу и напал на один из малых погостов. Все бы ничего, так вот только, находилась там в это время княжна Ладослава.
— И что там?
— Поганые сожгли погост. В живых никто не остался.
— Какая жалость. — Сарказм лучился с губ князя. — Может хоть какой пленник выжил?
— Боярин наместный на предложение сдаться не ответил. Половцы потеряли под стенами много войска, ну и Хагор в отместку спалил все дотла.
Из угла донесся кашель священника, за ним хихиканье, видно рассказ Прозора доставил ему удовольствие, а последовавшая фраза, наверное повысила градус накала страстей в переговорной:
— Значит война Курска с Ростовом теперь неизбежна!
— Я доволен тобой Прозор. — сказал князь. — Награда не заставит ждать. А сейчас…
Поднявшийся на ноги боярин, поклонился князю, прося разрешение говорить. Ответом послужил милостивый кивок.
— В Ростове две родовитых семьи, и властный люд при них на две половины поделились. К вершине власти им ходу нет, все-ж стол княжий, но пакостят один другому сильно.
— Знаю про то. — Кивнул однорукий. — Дальше что?
— Ну, а как ты думаешь?
— Думаешь ты, боярин. Я делаю.
— В Ростове про тебя мало кто знает. Поедешь, на кого укажу, помощь окажешь. Серебра-злата свезешь. Купцу Добрыне в прямое подчинение на время поступаешь. Чего греха таить, кто противление окажет, жизни лишишь. Понял ли, чего князь от тебя желает?
— Понял.
— Вот и иди. Готовься к поездке, людей себе подбери, чай прежних-то многих потерял?
Аудиенция завершилась. Колесо жизни снова прокрутилось на очередной оборот.
Злато плавится огнем,
а человек — напастями.
Кажущееся бескрайним пространство, покрытое шелком зеленой травы, вызывает в душе двоякое ощущение. С одной стороны ширь и спокойную негу, красоту красок природы. Кое-где у открытых «окон», заполненых ряской, стеной встали стрелы камыша и метелки хвощей, во влажном воздухе едва различим запах. Цветут белые зонтики неизвестных цветов. По всей площади, какую способен рассмотреть глаз, разбросаны сосны и ели, меж ними можно разглядеть и остовы уже высохших деревьев, кора которых почернела, а в некоторых местах покрылась гниющей слизью. Но это там, вдали от тропы. Птицы устраивают концерты, а вспорхнув, пролетают над самой поверхностью. С другого же боку, все это пространство кажется ненастоящим и обманчивым. Шелк травы зыбкий и ненадежный. Шаг ступи и провалишся в бездну. Днем птичий гомон располагает к себе, но наступают сумерки и болото словно оживает показывая свое настоящее лицо. Из его срединной части вдруг проявляется свечение, слышны стоны и крики. Что там такого может быть? Кто просыпается в ночьную пору? И этот шепот… Откуда он берется? Болото живое?
