— Я принадлежу вам, разве не этого вы хотели? — тихо прошептала цыганка. — Вы любите меня, а я… я, наверное, тоже вас люблю. Я не знаю… — она замолчала. — О Феб, отчего же он так поступил со мной? — совершенно беззлобно произнесла она, и её губы вновь задрожали от рыданий. Клод чуть отстранил её, негодующе взглянув.
— Не вспоминай о нем, молю, — Фролло сжал её ладонь и вновь поцеловал, нахмурившись и зажмурив глаза.
— Ты всё ещё не любишь меня? — догадка огнём обожгла едва зажившее от прежних терзаний сердце священника. Разгоряченный, он открыл глаза, с тоской и отчаянием взглянув на цыганку. И она наклонилась к нему, проводя второй ладонью по скуле, вниз по впавшей щеке, плавным, нежным движением, словно успокаивая его, и это движение было по-детски милым и искренним. Клод замер, затаив дыхание, боясь спугнуть её, желая, чтобы прикосновение это не прекращалось никогда. Эсмеральда молчала. Ей сложно было принять, что теперь Феба больше не существует, его нет для неё совершенно и точно, и возвращаться к воспоминаниям о нем нет никакого смысла, к чему лишние страдания? Нет больше прекрасного Феба, который оказался подлым и гнусным человеком. Оставался лишь Фролло, этот несовершенный, со своими недостатками и пороками, человек, у которого также есть и хорошие черты характера, которые она заметила ещё во время их занятий. И потом, когда он спас её, рискуя своей жизнью… Нужно было признать, что он стал ей дорог, ведь будь она к нему равнодушна, оставила бы там, среди помоев, и бежала бы с Гренгуаром во Двор Чудес. Но она прошла с ним через Ад, через страх, смерть, испытала себя и не поддалась своей слабости. Правильно сказал старик: она любит его.
— Люблю, — произнесла, наконец, девушка, вторя словам Сальвео, и через мгновение эти желанные, недоступные ранее уста коснулись его губ. Фролло чуть наклонился вперёд, поднимаясь с колен и опираясь обеими руками на кровать. «Люблю». Первый раз он слышал из её уст это долгожданное приятное слово, показавшееся ему в этот момент самым прекрасным из всех, которые он когда-либо слышал. Было ли это ознаменованием его новой жизни? Позволением ему прикоснуться к ней?
Он уже ничего не понимал и ни о чем не думал, ибо страсть, сдерживаемая все эти годы, желание, раскалёнными углями испепеляющее всё его существо, победили, и он накрыл собой хрупкое тело девушки. Какой огонь разожгла эта искра, какое безумное желание одолело его. Он закрыл глаза, целуя горячие губы цыганки, чувствуя всем телом исходящий от неё жар. Задыхаясь, священник не мог насытиться — одного поцелуя, одного мгновения было ему мало. О, эти сладкие губы, о которых мечтал он, эти поцелуи, которые чудились во сне и наяву. Священник снова и снова касался их, боясь пропустить секунду драгоценного времени, страшась, что сейчас она отпрянет от него, очнётся, будто от забытья. И этот страх торопил его. Наконец, переведя дыхание, Клод оторвался от её губ, инстинктивно отвечавших ему, и спустился ниже, покрывая поцелуями открывшуюся шейку, такую уязвимую и манящую. Обе руки его неистово сжимали ткань простыни, а губы продолжали ласкать смуглую нежную кожу плясуньи. Девушка не сразу ответила на его ласки с должной пылкостью. Мысли о Фебе исчезли из её головы, но чувство, что она не должна принадлежать священнику не пропадало вплоть до того момента, пока она не почувствовала, как его губы коснулись её груди. Тихий, сладостный стон сорвался с губ, и ладонь легла на шею Фролло. Она чувствовала его огненные поцелуи на коже, заставлявшие всё её тело откликаться на них. Девушка осторожно провела ладонью дальше, по его плечу, ощущая напряженные мышцы сильных рук.
