Кто различит в ошметках мяса, в груде ребер, прорвавших кожу, в переломанном позвоночнике былого красавца-гардемарина, гордость противуисподней роты? Всего-то и было грехов у парня: четырежды отправлен на гауптвахту за чрезмерную любовь к питию и амурным приключениям в чужих альковах. Вроде спьяну болтал супротив Петра, и сие попало в доносы. Кто-то крикнул в запале «слово и дело!», и судьба болтуна решилась. Только из лап князя-кесаря Федора Ромодановского перехватил штрафника и пьянчугу заступник всеблагой Яков Брюс «для тайных дел государевых». И вот они, дела сии тайные. Подобной муки и под самоличными пытками главы Преображенского приказу и обер-палача Ромодановского не постиг бы несчастный курсант.
Жизнь в нем еще теплилась, еще трепыхалась, мозг продолжал стучаться в виски, но сердце в груди взорвалось, будто жгучий порох в мортире, чей ствол поражен пустотами.
Страшно до судорог, до спазма горла.
Они видели, как курсанта заковали в кандалы посреди мрачной залы – аккурат по центру обширного круга, исчерканного колдовскими знаками. Граф прорезал те руны в холодных камнях, пальцем прорезал, горящим, как огнь. Знаки пылали, что жидкий металл, пламя факелов металось под столь сильным ветром, яко ж штормовые грозные вихри, а на деле было так тихо, что за горло хватало удушьем. В глотку несчастного влили силком эликсир из стеклянной бутыли, отчего он завыл, изрыгая пламень, а вены вздули, взбугрили кожу. Чаротворный яд побежал по жилам, и от адовой боли курсант задохся, опосля стал рвать цепи, что тонкие нитки, почти вырвался, но тут сердце не сдюжило, разлетелось бомбой в клочки, выворачивая наизнанку тело.
Их осталось в застенках – пять душ заклейменных, измученных виденным зверством, а пуще – ожиданием собственной казни и равнодушием командора. Граф не жалел лихого курсанта, горевал лишь о сорванном эксперименте, исследовал увечное тулово, сотрясаемое в конвульсиях. Так дергает тела на поле сечи, когда сносит головы летящим ядром, а ноги продолжают бежать в атаку, и руки сжимают кровавый клинок.
Товарищи жались подальше к стене, но Андрей Воронцов, упрямый узник, сидел у самой решетки. Наблюдал, искал способ к спасению, подстерегал малый шанс к побегу.
– Снова неудача, min her? – спросил голос откуда-то из теней, заползавших все сильней в территорию круга. – Сколько солдатушек тебе надобно, чтоб подобрать верный ключ? Не дается тебе коварная табула нашего друга с брегов Альбионовых?
