– Отец?
Андрей Воронцов встрепенулся и с трудом разжал закаменевшие пальцы, впившиеся в подлокотники кресла.
Григорий проявился в полумраке башни и внимательно осмотрел главу ордена: нет, все в порядке, пока не издох.
– Где ты шлялся? – брюзгливо спросил Сухарь. – Умчался, дозволения не спросив, дома не ночевал. Великую волю заполучил? Полагаешь, хватит силенок в открытую со мной насмерть сразиться?
Григ привычно включил игнор на брюзжание старика. Каждый раз реагировать – жизни не хватит. Зачем тратить нервные клетки? Но сегодня хотелось узнать о событиях прошлых дней. А значит, придется многое вытерпеть.
– Вчера ты говорил о драконе, прилетевшем в Москву с Востока. Что ты знаешь о нем? Помнишь те времена, когда Брюс колдовал в нашей башне?
– В моей башне! – моментально взорвался Сухарь, еще придавленный обломками памяти. – В башне, где Брюс, подлец и палач, пытал курсантов Навигацкой школы, увечил моих товарищей! Что мы ему сделали? В чем провинились? Учились всему, что было дозволено, в холодных продуваемых классах, где зуб на зуб едва попадал. Согревались иногда питием заморским, зеленым вином да телами горячими…
– Я спросил про дракона, – напомнил Григ, обрывая доклад о забавах курсантов. – Верно ли, что Яков Брюс познакомился где-то с китайцем? Слышал еще про японца, которого Брюс взял под крыло: экспедиция нашла того на Камчатке, вырвала из лап камчадалов. Этот тоже подходит на роль дракона.
– Японца не знал, – отмахнулся Сухарь, разобиженный равнодушием сына. – Того б на порог не пустили, не то что в подвалы башни. Да он и исподом-то не был. Вроде языку обучал японскому, переводчиков готовил для государя. Впоследствии окрестился Гаврилою. А вот китаец… Китаец был. Красивый и странный ликом, что ангел. Кожа белая, брови густые, и волосатости нет на лице. Глянет из-под пушистых ресниц – сердце сбивается с ритма. Брюс говорил, на китайских картинах небожителей так малюют.
– Китаец – дракон? – надавил Григорий, равнодушный к чужой красоте.
– Дракон, – подтвердил Сухарь. – Не похож на европейского, одноглавый, летучий и изрыгающий пламя. Он летал, будто скользил по потокам, опираясь гибким телом о воздух. То ли змей, то ли ящер доисторический, морда рогатая да усатая. Я-то сразу учуял исподнюю мощь, а вообще по сей день благодарен: когда граф привел того в подземелье, из узников оставался лишь я. А он отсрочил мою погибель.
– Отсрочил? Каким же образом?
– Ох, сынок, – рассмеялся Сухарь, – ты сегодня любопытен без меры. Чем отплатишь за отцовскую доброту? Дракон отыскал для Брюса безделицу, оказавшуюся обломком табулы, что хранилась в Англии у Ньютона. Объединив две половинки, они разгадали секрет заклинания, оттого я жив до сих пор, Григорий.
– Записи хранились только в Сухаревой башне?
– Часть магических дневников я не успел захватить: Брюс их спрятал после смерти Петра в Подмосковье. Ты ведь сам откопал те бумажки в двадцать девятом году! Пытался утаить, я помню, сынок, не принес добычу в отцовские руки. Софи Вознесенская дурно влияла, расстарался ради красавицы, собственный орден привел к погибели. А знаешь ли, что творится с со-зданием, когда ломают святую башню, что проросла в его сердце?
– Вернись к дракону, добром прошу, – терпение Грига, и без того невеликое, высохло, как старый колодец. Из ногтей проросли ярко-желтые нити, оплетенные багровым сиянием.