В десять утра в дверь раздался настойчивый стук. Я открыла глаза, пан капитан мирно спал. Я решила не открывать, подумав, что это горничная, которая хочет прибрать комнату. Но стук повторялся снова и снова и становился все более настойчивым. Я продолжала молчать.
— Мааааринка! Фставай! — раздался бодрый голос будущей свекрови.
Я нехотя выбралась из кровати и поплелась открывать дверь. Пани Барбара стояла во всей красе: одетая, причесанная и бодрая, как будто целый вечер и всю ночь просидела дома.
— Пора собираться! — добавила она.
— Куда?
— Как куда?! — искренне удивилась моя собеседница. — Poprawiny kochana[18].
Значения слова poprawiny я тогда еще не знала. Оказалось, что это продолжение свадьбы, первая часть — это wesele, а на следующий день обязательные poprawiny, которые тоже могут длиться ой как долго. На этой части послесвадебного торжества выглядеть необходимо не хуже, чем на свадьбе, и непременно быть в новом платье.
Говорят, что раньше poprawiny длились несколько дней, сейчас же только один.
На счастье, второй день веселья начался раньше, чем свадьба, и раньше закончился. Гостей снова накормили, напоили, но алкогольные напитки уже не лились рекой, так что ближе к вечеру часть гостей отчалили назад, домой.
Отправились в дорогу и мы.
Время нашего отпуска подходило к концу, и через день нас ждал самолет назад, в Казахстан.
Мы прилетели в Казахстан, и все вернулось на круги своя. Пан капитан продолжал летать, я продолжала ходить на работу. Время от времени мы ходили к друзьям, приглашали гостей, ходили в кино — в общем, жизнь текла своим чередом.
После возвращения из Польши, где мои знания польского оказались равны нулю, а по-английски ни с пани Барбарой, ни с паном Стащем договориться не получалось, я поняла, что за польский язык надо браться посерьезнее и начать зубрить, зубрить и еще раз зубрить. Я возобновила мои занятия с пани Мартой, которые были прерваны в связи с каникулами. Занимались мы так же раз в неделю, дополнительно я пыталась читать что-то на польском и склонить к разговорам на нем моего польского друга. Последнее оказалось самым сложным. Не было у него терпения, чтобы дождаться, когда я после мучительных беканий и меканий наконец составлю короткое предложение. Все мои попытки сказать что-либо на его родном языке увенчивались громким смехом пана капитана либо фразой:
— Давай луше па-русски.
Чего нельзя было сказать о русском языке моего польского друга. С каждым днем он говорил все лучше и лучше, тем более за дело теперь взялся не кто иной, как настоящий полковник, по совместительству мой папа.
Еще каких-то несколько недель назад я опасалась, смогут ли эти двое вообще найти общий язык и не закончится ли наш международный роман депортацией моего избранника. Руки у бывших сотрудников КГБ длинные даже на пенсии. Теперь я точно знала, что могу больше не бояться за жизнь моего капитана.
Пан капитан и папа полковник так подружились, что в свободное от полетов и от меня время, в смысле, когда я была на работе, мой польский друг пропадал в святая святых, в жилище Вячеслава Борисовича.
Мой папа строгих правил домой к себе кого попало не приглашал: надо было пройти огонь, воду и медные трубы и еще парочку допросов с пристрастием, проведенных полковником лично. Поэтому факт, что пан капитан так быстро втерся в доверие Вячеслава Борисовича, не мог не удивлять.
Совсем недавно мне казалось, что и тем у них общих нет, и говорят они на разных языках, однако наличие коньячка людей сближает, даже если один на русском говорит свободно, а второй понимает через слово. Неожиданно открылось, что мой иностранный друг вполне себе неплохо говорит на русском языке и они с папой с удовольствием обсуждают темы политические, военные и, конечно, авиационные.
Зная мою нелюбовь к коньячку и остальным подобного рода напиткам, полковник и пан капитан вступили в преступный сговор, целью которого было во что бы то ни стало скрыть от меня свои тайные встречи. План был успешным, так как в течение продолжительного времени я о тайных встречах ничего не знала и даже не подозревала, что полковник и потенциальный вчерашний шпион из Польши могут за моей спиной устраивать коварные замыслы.
Но, как говорится, сколько веревочке ни виться. Все тайное рано или поздно становится явным. Преступный заговор был рассекречен совершенно случайно. Придя как-то с работы чуть раньше, я не обнаружила дома моего избранника, с которым разговаривала полчаса назад.
Натура моя ревнивая и недоверчивая (видимо, сказываются папины гены), и я тут же заподозрила лжеца в предательстве. Воображение немедленно начало рисовать картины государственной измены с моим капитаном в главной роли. Фантазия у меня богатая, поэтому я живо представила моего Томаша в объятиях голубоглазой и грудастой стюардессы.
