Годфри принял удар как настоящий профи, почти что не выпучил глаза и «Перье» из своего бокала расплескал разве что чуточку. Ричард поспешил ему на выручку, осведомившись, как поживают (да-да) Нэнси и дети. Как и Корделия, они поживают совсем неплохо, чего там говорить. Все остальные тоже.
От того, что все поживают хорошо, Фредди почувствовала себя неловко. Она в ускоренном темпе принялась переводить взгляд с одного на другого, что возымело по крайней мере один эффект – оба заговорили еще быстрее. Наконец, предупредив гримасой на несколько удлиненном лице, что сейчас что-то будет, она выпалила:
– Так замечательно видеть, как вы, ребята, друг с другом ладите. Сколько я знаю, вы встречаетесь-то раз в пять лет, а вот поди-ка, стоите тут и чешете языками почем зря. Просто здорово.
Ребята лишний раз доказали свое единодушие, одновременно замолкнув.
– Просто восхитительно, особенно если подумать, какие вы разные люди. Один – такой чувствительный и одухотворенный, другой – такой интеллектуальный и волевой.
Ричарду захотелось спросить, чего она в последнее время начиталась,
– И который из этих двоих – я?
– Что значит – который, ты ведь человек искусства, верно?
– В таком случае боюсь, я не понимаю, о чем ты.
– Ну, в глубине души у вас должно быть очень много общего, вы ведь были женаты на одной и той же женщине.
У Годфри слегка отвисла челюсть, он заморгал.
– Все это, должно быть, очень странно, – с ученым видом продолжала Фредди, – хотя, наверное, все началось так много лет назад, что вы оба почти или совсем забыли, как все было, или, по крайней мере, принимаете за данность… Но иногда…
– Если не возражаешь, я тебя перебью, – проговорил Годфри с отрывистым кивком и подкрепил его каким-то выразительным жестом с участием очков – то ли снял их, то ли надел. В продолжение дальнейшего монолога голос его раз или два дрогнул, я Ричард подумал про себя, чего такого могла еще раньше наговорить ему Фредди. Еще он подумал, есть ли такая сила на земле, которая сможет примирить Фредди с существованием Корделии, с ее манерами замужествами я прочими фактами биографии, кроме как ее, Фреддина, смерть.
– К твоему сведению, – голосом, лишенным всякой колкости, говорил Годфри, – и я так полагаю, для Ричарда это не будет открытием, я, во-первых, ни почти, ни совсем не забыл своего брака с Корделией и не принимаю его за данность, а кроме того, я ни почти, ни совсем не забыл, что теперь женат на ней он и также не принимаю этого за данность. А вот в чем я уверен на все сто процентов, и, думаю, Ричард уверен тоже… так это в том, что я не желаю никогда и ни под каким видом обсуждать все это в разговоре с третьим лицом, по какой-либо причине или без всякой причины, по поводу и без повода. Сейчас или когда бы то ни было. Дошло до тебя, Фредди? – закончил он мягко.
Она уловила общее направление его мысли и ответила скомканным, деланным извинением и словами вроде: она не хотела, не имела понятия, и вообще. Ричард же понял, что тирада Годфри, в профилактических целях, адресована и ему. Он дал Фредди договорить, а потом поинтересовался:
– А где вы с Нэнси теперь живете?
Годфри улыбнулся.
– Возле Парсонз-грин. Хорошо бы вам как-нибудь выбраться туда и посмотреть на наш новый дом, дружище. После того как мы убедим строителей, что они сделали для нас все, что могли.
В этих словах прозвучало искреннее радушие, но Ричард знал, что этот визит никогда не состоится; а после того как Фредди пробормотала что-то про картошку и вышла из комнаты, они с Годфри не обменялись даже самым беглым взглядом, выражающим торжество мужского чувства локтя. Они и вообще почти ничего не говорили в милосердно короткий промежуток времени, который предшествовал появлению Криспина. На нем
– Ну и что ты думаешь?
– Я тебе потом позвоню. Ничего ужасного. Хотя и правда основательно пьяна.
– Это понятно. Хорошо бы у нее завелась какая-нибудь близкая подружка. Женщине плохо без настоящей дружбы.
– Мужчине тоже плохо, – проговорил Годфри, протирая очки.
– Не сомневаюсь. От Сэнди никакого прока, скорее наоборот. Ну как, Ричард, увидим мы эту твою русскую?
– Не стану прикидываться, что не понимаю, о ком речь. Да, она едет.
– Как она сюда доберется?
– На метро от своего дома. Всего пара остановок. Анне очень нравится метро. Хотя бы тем, что есть повод сказать мне, насколько московское лучше.
Криспин обратился к Годфри:
– Анна – русская поэтесса, которую Ричард где-то подцепил на днях, и теперь хочет, чтобы я представил ее королеве, выдал ей оксфордский диплом и оказал еще пару пустяковых услуг. Я потом тебе расскажу поподробнее.
