– Только если тебе совсем неймется, – ответил Годфри. – По моим понятиям, поэзия приказала долго жить в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, когда почил старик Харди.
– Анна пишет по-русски, – заметил Ричард.
– Да ну? Так ведь Блок помер примерно в то же время, разве нет?
– Господи твоя воля, вот уж не думал, что вы что-то о нем знаете.
– А я ничего и не знаю.
– И не вздумай прямо сейчас читать ему лекцию, – предупредил Криспин и повернулся к Годфри: – Ну что, останешься, познакомишься с девушкой?
– Если я вам не помешаю.
Ричард втайне надеялся, что художник-декоратор сгинет до появления Анны; без него она не так сильно чувствовала бы их численное преимущество, но теперь ему пришло в голову, что некоторое безобидное дополнение к их компании может даже оказаться полезным. Без особых отнекиваний он позволил заново наполнить свой бокал. Спиртное и Анна как-то органично дополняли друг друга.
Вскоре у входной двери раздался звонок, и Криспин бросился открывать, не переставая обращаться к своим собеседникам, сначала через плечо, а потом, на обратном пути, обычным способом, но ведя перед собой Анну. Он, видимо, пытался сыграть образ преуспевающего англичанина в восприятии мало видевшей свет русской, – дружелюбного, уверенного в себе, порядочного, глухого к тому, что говорят друг гае, недалекого.
Анна, не растерявшись, заговорила с Ричардом по-русски. На ней было желто-оранжевое одеяние с длинными рукавами и свободным кушаком из того же материала, не подпадающее ни под какой разряд, ни под какое описание. Если верить тому, что Ричард когда-то прочел в модном журнале Корделии, претендовавшем на интеллектуальность, – любая одежда выражает мнение владельца о самом себе – эта выражала примерно следующее: «Я знаю, что это выглядит уродливо, но мне наплевать. Здесь подумают, что я так одеваюсь, потому что я русская, а когда вернусь домой, сделаю из этого половую тряпку». Впрочем, еще он подумал, что она все равно выглядит привлекательно.
После очень подробных представлений завязался какой-никакой разговор. Ни по-русски, ни по-чешски почти не говорили. Даже если бы между двумя языками было больше общего, чем показывал практический опыт Ричарда, далеко не всякий чех признался бы, что говорит по-русски, и практически никто из русских не знал чешского. Тем не менее они обратились к общеупотребительным и, соответственно, беспредельно скучным темам: перемены в СССР, их значимость, иллюзорность и т. д. Ричард кое-что переводил Анне. Хотя она почти не говорила по-английски, она явно понимала многое из речи Годфри. С Криспином они объяснялись на незамысловатом немецком, что позволило Ричарду следить за разговором со стороны. Анна говорила о трудностях, которые выпадают на долю поэта в России, не упомянув, правда, о специфических трудностях, которые выпадают на долю бездарного поэта. Через некоторое время Годфри объявил, что ему пора, и исчез. Вышел он без задержки и без спешки, однако Ричарду показалось, что в последний момент он бросил на брата взгляд, и взгляд этот содержал какое-то утвердительное сообщение.
– Ну хорошо, – сказал Криспин отрешенно. Последние несколько минут он был занят своими мыслями и почти не открывал рта. Теперь он встряхнулся и продолжал: – Давайте-ка нальем себе еще по одной, чтобы подкрепиться перед коротким, но серьезным разговором. Во время которого, Ричард, тебе придется поработать переводчиком, если не возражаешь.
Ричарду пришлось бы выдавливать из себя дежурную фразу, что именно для этого он тут и находится, но в этот момент, видимо, в нарушение заранее данных Криспином инструкций, вошла Фредди. Самое удивительное, она, судя по поведению, искренне пыталась не помешать. Она вроде как даже уменьшилась на пару размеров и пристроилась у самой стенки, умоляя гримасами и жестами не обращать на нее внимания. Удержавшись от того, чтобы не грохнуться на пол от облегчения, Криспин переждал, пока Ричард объяснит Анне, кто такая Фредди, а Фредди вроде как даже смутилась оттого, что попала в центр внимания. Потом Криспин приступил к делу:
– Мисс Данилова знает, что я чех по отцу, что я богат и пользуюсь большим влиянием?
Ричард, несколько отвлеченно, ответил:
– Я еще раньше обрисовал ей историю твоей семьи. Об остальном, полагаю, она догадалась сама.
– Вне всякого сомнения. Тогда спроси ее, пожалуйста. Как она относится к стремлению чехов сбросить русское иго?
Выслушав Анну, Ричард ответил:
– Мисс Данилова говорит, что относится к этому положительно. Она готова изо всех сил поддерживать чехов в их борьбе, как только она сама, ее родные и друзья, в свою очередь, вырвутся из русского ига.
– Передай ей мою признательность. А теперь спроси ее, пожалуйста, как она отнесется к тому, что помощь в мероприятии, до определенной степени направленном против русских властей, будет оказана ей чехом?
– Она говорит, что согласна принять помощь от кого угодно, кроме немецких фашистов и узбекских экстремистов.
– Я повторно выражаю свою признательность.
Выразив ее по-русски, Ричард обратился к Криспину:
– Выходит, ты все-таки собираешься ей помочь.
