Он хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю выбраться наружу.
– Они уехали. Это не твоя вина, но тебе нужно поторопиться. Иди к задней двери и найди там какой-нибудь листок, чтобы записать, как добраться до лаборатории. Тебе придется вырезать мою панель и заморозить ее, чтобы не потерять вакцину. А затем мчаться в Канаду. Ты сможешь сделать это.
– Коул, пожалуйста, – шепчу я. – Может, у меня получится остановить кровотечение. Давай зайдем внутрь.
– У нас мало времени. – Его взгляд становится мягче. – Ты обязательно должна расшифровать вакцину. А теперь принеси бумагу, скорее.
Пытаясь унять слезы, я вылезаю из джипа и слепо бреду к задней двери. А когда открываю ее, что-то со свистом пролетает мимо моего уха и с треском врезается в дерево позади меня.
Коул оглядывается по сторонам и смотрит на меня. Я с удивлением замечаю, что у него голубые глаза. Скачок перезагрузил его панель, а значит, алгоритмы еще не запустились. Нас могли окружить одичалые, а мы бы этого даже не заметили. Он совершенно слеп без своих модулей. Но все равно хватает пистолет и вываливается из джипа, пропитанная кровью повязка падает на землю.
– Коул, нет! – кричу я, понимая, что оказалась в безвыходной ситуации – он умирает, и при этом в нас кто-то стреляет.
Может, это Маркус, а может, и одичалые. Кто бы это ни был, пока мы торчим здесь, Коул истекает кровью.
– Маркус! – кричу я и, высоко подняв руки, выбегаю на открытую площадку. – Маркус, пожалуйста. Мы не из «Картакса»! Пожалуйста, нам нужна твоя помощь!
Тишина затягивается. Глаза Коула широко раскрыты, и в них плещется отчаяние. Скрипя зубами, он осматривает деревья.
Доносится звук приближающихся шагов, и я вижу перед собой дуло винтовки.
– Катарина? Это действительно ты?
– Да! – смеясь от облегчения, вскрикиваю я. – Как я рада, что ты здесь, Маркус. Я думала, вы уехали.
Опасливо поглядывая на Коула, Маркус опускает винтовку. Из-за деревьев позади него выходят две его дочери. У младшей, Элоизы, волосы перевязаны розовыми лентами, и при виде меня ее лицо озаряется. Старшая сестра, Челси, настороженно смотрит на Коула. Под ее мечущимися прищуренными глазами залегли глубокие тени.
– Я понимаю, как это выглядит, Маркус, – говорю я. – И джип, и снаряжение. Я понимаю. Но, прошу, доверься мне. Этот человек – папин друг.
Маркус смотрит на рану Коула и улыбается мне.
– Тогда он и мой друг, не важно на кого ему приходится работать. Давай заведем его внутрь.
Маркус отправляет дочерей за сумкой с инструментами и подставляет свое плечу Коулу, чтобы помочь ему зайти в дом. Лицо солдата мертвенно-бледное, ноги волочатся по полу. Мы затаскиваем его на кухню. Деревянный стол испещрен царапинами, а окна заляпаны кровью, которую Маркус и его жена Эми, видимо, решили не отмывать.
– Пуля была нашпигована нанитами, – помогая Коулу дойти до стола, говорю я. – Это не дает его модулю залечить рану. Несколько минут назад я запустила скачок. Он чуть не умер по дороге сюда. И у меня не оставалось выбора.
Маркус разрывает рубашку Коула, чтобы вытащить ткань из раны.
– Скорее всего, именно поэтому он до сих пор жив, но это было чертовски рискованно. Его исцеляющий модуль отключился. Нам придется постараться, чтобы сохранить его жизненные показатели в норме, пока мы не вытащим пулю и не запустим панель заново.
Он поворачивается к раковине и выливает туда бутылку дезинфицирующего средства, омывает руки до локтей.
Челси вбегает в кухню с инструментами Маркуса, потрепанным чемоданом со скальпелями и сверкающей пилой. Меняет Коулу капельницу, подсоединив к его руке пакет с анестетиком.
– Папа, дай, я тоже помою руки, – засучив рукава, говорит она.
Я поднимаю брови. Челси еще ребенок.
– Разве не твоя мама всегда помогает с операциями?
– Она плохо себя чувствует, – говорит Челси и опускает руки в раковину. Затем медленно поднимает их и тщательно вытирает так, словно часто это делает. – Не беспокойся. Я хорошая помощница.
– Уверена, что так и есть.
– Думаю, удача нам улыбается. – Маркус достает скальпель. – Его панель запускается, и он выглядит крепким парнем.
– Хорошо, – сглотнув, говорю я.
В любой другой день подобная сцена не вызвала бы у меня никаких эмоций, но по какой-то причине мне не по себе при виде Коула, лежащего на столе. Его бледная кожа покрыта бисеринками пота, а кровь капает на пол. Он выглядит таким слабым, таким уязвимым. Не могу отвести взгляд от его груди, считаю вдохи и выдохи, чувствуя, как сжимается желудок каждый раз, когда его дыхание сбивается. Челси вгоняет длинную сверкающую иглу ему в живот, и от этого зрелища у меня подгибаются ноги и приходится ухватиться за стену.
Я вжимаю ногти в ладони, пытаясь убедить себя, что это нормальная реакция, что я просто переживаю за Коула, потому что без него мне не расшифровать вакцину. Но дело не только в этом. Мы знакомы меньше двух дней, но между нами уже появилась какая-то связь, скрепленная кровью и нашей миссией. И это ощущается так, словно мы знаем друг друга на каком-то подсознательном уровне.
