Впрочем, и я тоже. Она была полна жизни, подчинялась предписаниям своей натуры, ходила под лучами яркого солнца, ела виноград и делала то, что описывалось глаголом rabear. Я снова закрыл глаза. Сердце билось ровно под кончиками моих пальцев. Я чувствовал себя Адамом, только что созданным и еще слабым, как бабочка, едва вылупившаяся из куколки. Красная глина пока не высохла, чтобы позволить мне держаться на ногах. Но уже скоро она обретет крепость камня, я поднимусь и начну вприпрыжку бегать по этому кусочку нового для меня мира, сам стану молодым гигантом, грациозным и восхитительным, но ребячливым, как странствующий сумасшедший.
Есть люди, которые всю жизнь живут, будто в состоянии постоянного выздоровления. Каждую минуту они чувствуют себя так, как если бы только что чудом избежали гибели. И умеют получать удовольствие и радость от того, что не умерли. Они живы, и этого вполне достаточно для полнейшего ощущения счастья. А для тех, кому это не дано от природы, секретный путь к счастью заключается в том, чтобы три раза в день перед едой тонуть и спасаться. Теперь я могу рекомендовать этот более радикальный рецепт от тоски вместо своего прежнего предложения установить аттракционы в каждой конторе.
– Вы здесь один? – спросил доктор.
Я кивнул.
– Родственников нет?
– Пока нет.
– И друзей тоже?
Я покачал головой.
– Ясно, – произнес он.
На носу у доктора росла бородавка. Я вдруг заметил, что разглядываю ее с вниманием. Это была примечательная бородавка – белая, но с чуть заметным покраснением на поверхности кожи. Она напоминала маленькую и незрелую вишенку.
– Вы любите вишни? – спросил я.
Доктор удивился.
– Да, – ответил он, но не сразу, а немного поразмыслив, словно ответ необходимо было тщательно взвесить.
– Я тоже.
А потом я рассмеялся. И на сей раз моя дыхательная система выдержала приступ хохота без напряжения.
– И я тоже. Но только, чтобы они были спелые, – добавил я. Мне казалось, что никогда в жизни я так удачно не шутил.
А затем в мою жизнь решительно вошла миссис Лилиан Олдуинкл. Оглядевшись вокруг, все еще _сотрясаясь от остатков бурного приступа смеха, я вдруг увидел леди, напоминавшую китайский фонарик. Ее огненной расцветки наряд потускнел, потому что был мокрым, но все равно ярко сиял в аквариумной зеленой тени солнцезащитного зонтика, а лицо леди выглядело так, словно это не я, а она сама только что чуть не утонула.
– Мне сказали, что вы англичанин, – произнесла она лишенным мелодичности тоном, который я слышал недавно, когда она переврала цитату из Шелли.
Я со смехом подтвердил данную информацию.
– Говорят, вы почти утонули.
– Верно, – кивнул я, продолжая хихикать.
– Очень сочувствую вашему… – У нее была манера бросать фразы неоконченными. Слова вдруг терялись в каком-то нечленораздельном, смятом звуке.
– Право, не стоит огорчаться, – заверил я. – Это вовсе не так печально, знаете ли. По крайней мере, когда все закончилось…
Я дружелюбно уставился на нее с моим вновь обретенным безграничным любопытством выздоравливающего. Она ответила мне столь же долгим взглядом. Ее глаза навыкате, подумал я, напоминают красные отражатели, которые обычно привинчивают к задним крыльям велосипедов. Они вбирали в себя свет, а потом выпускали его обратно концентрированным лучом.
– Я пришла спросить, могу ли чем-нибудь помочь, – произнесла леди – китайский фонарик.
– Очень мило с вашей стороны.
– Вы здесь один?
– Совершенно. По крайней мере сейчас.
– Тогда, может, согласитесь провести пару дней в моем доме, пока вы… – Она снова зажевала концовку и рукой обозначила недостающие слова, чтобы потом продолжить: – У меня дом вон там. – Дама указала в сторону горной части пейзажа, столько раз описанного Шелли.
В своем легкомысленном настроении я без раздумий принял приглашение.
– Это будет просто великолепно, – улыбнулся я. Этим утром мне все казалось великолепным. Я бы сейчас с такой же легкостью и радостью согласился бы пожить вместе с мисс Каррутерс или мистером Бримстоном.
– А как ваша фамилия? – спросила она.
– Челайфер.
– Челайфер? Случайно, не Фрэнсис Челайфер?
– Да, – подтвердил я.
– Фрэнсис Челайфер! Потрясающе! Я давно хотела познакомиться с вами.
Впервые после восстания из мертвых я вдруг понял, что уже завтра меня может ждать жестокое отрезвление. Мне сразу вспомнилось: где-то тут, буквально за углом, притаился реальный мир. Где-то совсем рядом.
– А как зовут вас? – поинтересовался я.
– Лилиан Олдуинкл, – ответил китайский фонарик, сложив губы в улыбку, которая выглядела неотразимой в своей сладости.
Синие фонари ее глаз сверкали с такой направленной интенсивностью, что даже шофер-дальтоник, который видит зеленые омнибусы на Пиккадилли, а в Грин-парке ему мерещится алая трава и красные деревья, заметил бы читавшийся в ее взгляде сигнал опасности.
Через час я уже возлежал на мягком сиденье «роллс-ройса» миссис Олдуинкл. Бежать не было возможности.
