Бежать… Но я все еще находился в состоянии легкого опьянения, чтобы всерьез размышлять о бегстве. Мое дурное предчувствие завтрашнего похмелья стало всего лишь мгновенной вспышкой. Оно посетило меня и исчезло, потому что я снова погрузился в то, что представлялось мне бесконечной и милой комедией, которая разыгрывалась вокруг. Сейчас меня радовала жизнь, факт продолжения своего существования, возможность, чтобы со мной происходило что угодно, лишь бы происходило. Два или три молодых гиганта отнесли меня в номер отеля, одели и упаковали мои вещи. В вестибюле, дожидаясь, пока миссис Олдуинкл заберет меня, я провел испытания своих ног, и слабость в коленках стала новым источником радостного смеха.
Наконец появилась миссис Олдуинкл в бледного оттенка шелках и в огромной соломенной шляпе. Ее гости, объяснила она, отправились домой на другом автомобиле; я смогу прилечь на просторном заднем сиденье. А если мне станет дурно – она покрутила перед моим носом серебряной фляжкой с бренди. Бежать? Мне это и в голову не приходило, настолько я был околдован.
Я роскошно раскинулся на мягких подушках. Миссис Олдуинкл постучала в стекло водительского отсека. Шофер сделал неуловимое движение рукой, и машина покатилась вперед, разрезая носом толпу восхищенных любителей автомобилей, какая в Италии магическим образом мгновенно собирается рядом почти с каждым припаркованным у обочины средством передвижения. А миссис Олдуинкл являлась обладательницей особенно привлекающей внимание марки. Толпа с неохотой расступалась, давая нам проехать. Мы выкатили из двора «Гранд-отеля», свернули на главную улицу и пересекли площадь. В центре ее возвышался оставленный теперь на суше отступившим морем небольшой розовый форт, возведенный князьями Масса-Каррара для наблюдения за Средиземным морем, которое стало опасным из-за пиратствовавших варварских кораблей. Мы покинули городок и помчались по дороге, проложенной через равнину в сторону гор.
Навстречу нам медленно двигался в облаке пыли караван из белых быков, шедших зигзагами. Их было восемь пар, и они образовали длинную процессию, управляемые полудюжиной погонщиков. Те непрерывно покрикивали на животных, тянули за канаты и щелкали бичами. Быки тащили за собой низкую грузовую платформу, к ней был привязан огромный монолит из чистого белого мрамора. Пока мы медленно объезжали их, животные мотали головами, поворачивая их то туда, то сюда, будто отчаянно искали возможности сбежать. Их длинные кривые рога порой сцеплялись между собой, мягкие белые подгрудки из свисавших складок кожи покачивались из стороны в сторону. В пустых на первый взгляд коричневых глазах можно было все же прочитать выражение страха и словно бы мольбы о том, чтобы мы помнили об их глупости и не ждали, чтобы они перестали бояться автомобилей.
Миссис Олдуинкл указала на мраморную глыбу.
– Только вообразите, что мог бы создать из нее Микеланджело, – сказала она. А потом, заметив, что в указующей руке по-прежнему держит серебряную фляжку, посчитала нужным проявить заботу обо мне. – Уверены, что вам не нужно отхлебнуть немного бренди? – спросила она, склоняясь ко мне.
Два синих сигнала тревоги засияли мне прямо в лицо. От ее одежды исходил запах, в котором ощущалась примесь серой амбры. Изо рта несло гелиотропными леденцами для освежения дыхания. Но даже это меня не насторожило. Я не собирался никуда бежать. Тупые белые быки соображали в тот момент гораздо лучше, чем я.
Мы продолжали свой путь. Холмы постепенно приближались. Более отдаленные вершины из чистого песчаника теперь уже не были видны за поросшими лесом склонами. Исполненный глубочайшего довольства, я смотрел на этот почти горный пейзаж.
– Красиво! – сказал я.
Миссис Олдуинкл восприняла мои слова как комплимент в свой адрес.
– Я очень рада, что вы так думаете. Это чертовски… – отозвалась она тоном писателя, которому вы только что сказали, что чтение его последней книги доставило вам истинное наслаждение.
Мы подъезжали к подножию холмов, и они становились все величественнее, грозя преградить нам путь сплошной стеной. Но вскоре барьер неожиданно расступился перед нами, и, как в огромные ворота, мы въехали в долину, которая извилисто поднималась еще выше. Дорога теперь тянулась вдоль русла горной речки. По правую руку от нас мраморный карьер оставил в склоне холма огромный шрам на сотни футов. Гребень горы зарос соснами. Прямые и стройные стволы вздымались на тридцать футов без единой ветки, зато на самом верху их широкие и плоские хвойные кроны образовывали единый тонкий силуэт. Между ним и каменным склоном холма проглядывала полоса неба, почти не закрытая голыми стволами.
Мы ехали дальше. Шоссе вскоре сузилось и перешло в грязноватую и тесную улочку небольшого городка. Машина медленно двигалась вперед, часто подавая звуковые сигналы.
– Вецца, – пояснила миссис Олдуинкл. – Микеланджело приезжал сюда, чтобы выбрать мрамор.
– В самом деле? – Мне было приятно это слышать.
