Нет, говорит себе Уилл, не тебе тягаться с лордом Б.
Хотя Джим Моррисон был весьма к тому близок, признает Уилл, барабаня по рулю в такт «Красотке двадцатого века» (хотя сам он не особо верил в теорию, что Моррисон – это воплощение Байрона в шестидесятых). Да и Хендрикс тоже был неплох. И роллинги – когда вампир еще выступал с ними. И в целом – вся эта кровавая и пропитанная эгоцентризмом рок-тусовка шестидесятых, в которую играл их с Питером отец, когда они были детьми.
Уилл слышит, как двигатель начинает захлебываться, и видит на индикаторе, что топливо почти на нуле. Он сворачивает на круглосуточную заправку и заливает полный бак.
Иногда он платит за бензин, а иногда – нет. Деньги для него ничего не значат. Пожелай он – стал бы миллионером, но что такого он мог бы купить за деньги, что удовлетворит его лучше главного и бесплатного лакомства.
Однако сегодня ему необходим глоток грязного воздуха, так что он несет в кассу свою последнюю двадцатку. (Три ночи назад он был на вечеринке в Манчестере, в баре «Тигр, тигр», где подцепил девчонку с отличной шеей и двумя сотнями фунтов только что из банкомата.)
За стойкой на барном стуле сидит молодой пацан. Он читает журнал «Натс» и не замечает Уилла, пока тот не кладет на стойку свою двадцатку.
– Третья колонка, – говорит Уилл.
– Чего? – переспрашивает пацан. Он вынимает из уха наушник.
Обостренный кровью слух Уилла улавливает быстрый ритм хауса [8], который слушает кассир, как тайный шум и пульс самой ночи.
– Оплата за третью колонку, – повторяет Уилл.
Парень кивает, не переставая жевать жвачку и тыкая в кнопки кассового аппарата.
– Не хватает, – говорит он.
Уилл молча смотрит на него.
– Двадцать фунтов семь пенсов.
– Прошу прощения?
Пацан чувствует накатывающий страх, но не прислушивается к внутреннему голосу.
– Вы залили чуть больше.
– На семь пенсов.
– Ну да.
– Я залил
– Ага.
Уилл барабанит пальцем по лицу королевы на банкноте.
– Боюсь, это все, что у меня есть.
– Мы принимаем любые карты. Визу, Мастеркард, Дельту…
– У меня нет карты. Я не пользуюсь картами.
Пацан пожимает плечами.
– С вас двадцать фунтов и семь пенсов, – он закусывает верхнюю губу, чтобы подчеркнуть безапелляционность своего заявления.
Уилл рассматривает пацана. Сидит такой – в спортивной куртке, с журналом, в наушниках, с неудачно обстриженной растительностью на лице, – как будто представляет собой нечто новое, что он сам и создал. Однако в крови его все равно будет привкус древности, тяжелой и долгой борьбы сотен поколений за выживание, эхо предков, о которых он и не слышал никогда, отблески дивных героических времен, намек на первобытные корни его существа.
– Что, семь пенсов – это так важно?
– Для менеджера – да.
Уилл вздыхает.
– Ты знаешь, в жизни ведь есть проблемы и покруче.
Любопытный парнишка. Некоторые люди знают – просто знают, кто перед ними, – и сами хотят быть такими же. Может, это о нем?
Уилл разворачивается и идет прочь, краем глаза наблюдая за своим призрачным изображением на экране камеры видеонаблюдения. Он толкает дверь, но она заперта.
– Вы не уйдете, пока не заплатите.
Уилл с улыбкой реагирует на эту бессовестную мелочность.
– Серьезно? Ты во столько оцениваешь свою жизнь? В семь пенсов? Да на семь пенсов даже
– Я вас не выпущу. Полиция приедет быстро, мужик.
Уилл вспоминает Элисон Гленни, заместителя главного комиссара управления полиции Манчестера, которая много лет спит и видит его в гробу.
Уилл возвращается к кассе:
– Так вот в чем дело? Видишь ли, мне кажется, что за нашим инцидентом стоит нечто большее. Ты же явно одинокий парень, и у тебя такая скучная работа. На такой работе всегда чего-то хочется. Человеческого общения… Человеческого… тепла…
– Отвали, гомик.
Уилл улыбается:
– Молодец. Ты явный натурал. Прямо на сто процентов. Верю. Так что тебя пугает сильнее всего? Что я тебя убью? Или что тебе понравится?
– Полиция едет.
– В таком случае давай открывай кассу.
– Чего?
– Кассу открой, говорю.
Парень тянется куда-то под стойку, не сводя глаз с Уилла. Достает кухонный нож.
– О, нож. Фаллическое оружие вторжения и проникновения.
– Отвянь, понял?
– Проблема в том, что с личностями вроде меня нужно что-то
Уилл закрывает глаза и призывает древние силы. Он мгновенно преображается и принимается заговаривать кровь парня.
Пацан смотрит на него. Страх превращается в слабость, а слабость – в безвольность.
– А теперь ты положишь нож, откроешь кассу и передашь мне несколько бумажечек с портретом королевы, которые там лежат.
Парень зависает. На его лице написана борьба, которую он проигрывает. Его рука дрожит, нож опускается и падает на стойку.