Эти странные Рэдли полностью

Мало того – она бодра и полна жизненных сил, чего вообще никогда не бывало. Прошлой ночью я убила Харпера. Шокирующий факт, но она не шокирована. Это просто факт, такой же, как все остальные факты. И чувства вины она не испытывает, потому что она никому не причинила вреда намеренно. Да и в чем смысл вины? Всю свою жизнь она была без вины виновата. Виновата в том, что родители переживают из-за ее режима питания. Виновата в том, что забыла выбросить мусор. Виновата в том, что дышит углекислым газом, отнимая его у деревьев.

Нет. Хватит. Клара Рэдли больше не будет мучиться виной.

Она снова смотрит на постеры. Зачем она вообще повесила у себя в комнате это уродство? Не лучше ли смотреть на что-то приятное? Она переползает через кровать и снимает плакаты.

Освободив стену, она принимается развлекаться перед зеркалом, трансформируясь и наблюдая, как удлиняются и заостряются клыки.

Дракула.

Нет Дракулы.

Дракула.

Нет Дракулы.

Дракула.

Она внимательно изучает изогнутые острые зубы. Трогает их, вдавливает в подушечку большого пальца. На пальце выступает крупная, похожая на спелую вишню, капля крови. Она с наслаждением слизывает ее и замирает, прежде чем вернуться в человеческое обличье.

Впервые в жизни до нее доходит, что она привлекательна. Я красотка. Она стоит перед зеркалом – гордо выпрямив спину и улыбаясь, наслаждаясь собственной внешностью, а у ее ног валяются смятые антиживодерские постеры.

И еще одна перемена: она кажется себе невероятно легкой. И вчера, и позавчера, и всегда на нее как будто давил какой-то груз, даже учителя постоянно ворчали по поводу ее вечно опущенных плеч. Сегодня же она стала почти невесомой. И стоит Кларе сосредоточиться на этой легкости воздушного шарика, как ее ноги отрываются от ковра и парят в воздухе над скомканными плакатами.

Раздается звонок в дверь, и она опускается обратно на ковер.

Хелен просто стоит посреди прихожей и терпит происходящее. Терпит, пока ее муж приглашает его в дом и обнимает. Он улыбается, глядя на нее; эффект, производимый его внешностью, ничуть не уменьшился с годами.

– Давненько не виделись, – говорит Питер, находясь как будто очень далеко отсюда.

Уилл обнимает брата, но не сводит глаз с Хелен.

– Ну ты даешь, Пит. «Помоги мне, Оби-Ван Кеноби, ты моя последняя надежда» [10].

– Да, было дело, – нервно отвечает Питер. – У нас тут кое-какая жуть приключилась, но мы уже разобрались.

Уилл игнорирует ответ и не сводит глаз к Хелен, которой, похоже, прихожая никогда еще не казалась такой тесной. Стены и висящие на них картины давят, нависают, и она чуть не падает в обморок от приступа клаустрофобии, когда Питер закрывает дверь.

Уилл целует ее в щеку.

– Хелен, дорогая. Как будто вчера расстались.

– Неужели? – сухо отзывается она.

– Конечно, – он улыбается, осматривается. – Стильный интерьер. Когда я увижу детей?

Питер слабеет, мнется.

– Я так понимаю, прямо сейчас.

Хелен ничего не может поделать, кроме как проводить его в кухню с мрачным видом человека, несущего гроб. Клары нет, но Хелен даже хочется, чтобы она пришла и переключила на себя внимание с вопросов, написанных на лице Роуэна.

– Кто это? – спрашивает он.

– Ваш дядя.

– Дядя? Какой еще дядя?

Роуэн озадачен. Родители всегда говорили, что у них нет братьев или сестер.

А тут из ниоткуда появляется некий дядя. Питер смущенно улыбается:

– В общем… это мой брат, Уилл.

Роуэн уязвлен. Он решает не отвечать на дядину улыбку. Хелен прекрасно представляет, о чем он думает: ну вот, и тут они нам наврали.

К ее недовольству, Уилл усаживается в кресло Питера и рассматривает экзотический пейзаж, составленный из разномастных коробок с кашами, хлопьями и тостами.

– Завтракаете, значит, – комментирует Уилл.

Хелен в отчаянии смотрит на это действо. Ей хочется сказать Уиллу миллион разных вещей, но она не может выдавить из себя ни слова. Он должен уехать. Питер обязан от него избавиться. Она выходит из кухни, по пути дернув мужа за рубашку.

– Пусть он убирается.

– Хелен, успокойся. Все в порядке.

– Поверить не могу, что ты отправил ему сообщение. Просто не могу поверить. Какой идиотизм!

Питер злится, хлопает себя по лбу:

– Бога ради, Хелен! Он же мой брат! Я не понимаю тебя. Что ты так заводишься, когда его видишь?

Хелен поглядывает на дверь и старается говорить тихо.

– Я не завожусь. Я спокойна. Просто… Господи, мы последний раз с ним общались еще когда… ну, ты понял. Он – наше прошлое. Мы специально сюда переехали, а его оставили на свалке истории.

– Не драматизируй. И вообще, он может нам помочь. С Кларой. Ты же помнишь, что он умеет. Что он делает с людьми. С полицейскими. Он убеждает людей, околдовывает.

– Заговаривает кровь, да? Ты на это рассчитываешь?

– Наверное. Да.