Она смотрит на мужа, прикидывая, сколько крови он выпил прошлой ночью.
– Ну так вот, он прямо сейчас
Питер обращается к ней как к какой-то истеричке:
– Хелен, остынь. Вампиры не заговаривают кровь друг друга. Он не заставит Роуэна поверить в какие-нибудь сказки.
Хелен от этого еще больше выходит из себя. Она трясет головой:
– Пусть уходит. Пусть он уйдет. Пусть уйдет.
Роуэн сидит и смотрит, как его дядя вгрызается в холодный цельнозерновой тост.
Вообще-то дядя и отец похожи, но нужно мысленно их обоих основательно отфотошопить, чтобы это заметить. Нужно убрать с дядиного лица трехдневную небритость, снять с него этот плащ и убитые черные байкерские ботинки. Потом дорисовать Уиллу щеки и живот, состарить кожу лет на десять, вообразить его с более короткой стрижкой, сменить спортивную футболку на рубашку и добавить уныния во взгляд. Тогда получится образ человека, отдаленно похожего на отца.
– Углеводы, – обращается Уилл к тосту, который ест. Жевать с закрытым ртом он не утруждается. – Я стараюсь избегать этой группы продуктов.
Неловкость, которую испытывает Роуэн в компании этого стремного незнакомца, сидящего с ним за одним столом и по стечению обстоятельств оказавшегося его кровным родственником, помогает сдерживать гнев.
Уилл проглатывает, машет в его сторону оставшимся куском тоста.
– Ты же обо мне не знал, да? По твоему лицу было ясно, когда я вошел…
– Нет.
– Ну, ты на маму с папой сильно не сердись. Я на них не в обиде. Понимаешь, тут дело сложное. Долгая история крови. И в плохом смысле, и в хорошем. У них не всегда были принципы, понимаешь ли.
– Так ты все еще…
Дядя изображает смущение.
– Вампир? Ох, словечко-провокация, сплошь клише и дамские романы. Да, вынужден признаться – я вампир. Практикующий.
Роуэн смотрит на крошки и остатки скрэмбла на своей тарелке. Что заставляет его сердце так колотиться – злость или страх? Каким-то образом ему удается произнести вслух то, что крутится в голове:
– А как же… типа… моральные ценности?
Дядя вздыхает, словно вопрос его разочаровал.
– Для начала стоит определиться, о каких ценностях речь. Рынок, знаешь ли, переполнен. Стоит задуматься – голова начинает болеть. Так что я выбрал кровь. Кровь – это просто. Помогает осознавать, в какой точке находишься.
– То есть ты просто убиваешь людей, и все? Да?
Уилл смотрит на него с молчаливым изумлением.
Роуэн дрожит – словно земля над оживающим трупом.
Входит смущенный Питер.
– Уилл, мы можем поговорить?
– Можем, Питер, можем.
Они покидают комнату. Роуэн смотрит им вслед и яростно чешет руку – сыпь цветет буйным цветом. Второй раз за полдня он мечтает о смерти.
Уилл рассматривает стильную лаконичную картину на стене в холле. Это акварельная полуабстракция, яблоня. В уголке картины – скромная коричневая буква «Х».
А Питер смотрит на Уилла. Брат хорошо выглядит, по правде говоря. Он почти не изменился – похоже, живет своей привычной жизнью, как и всегда. Хоть он и старший брат, но выглядит на десять лет моложе, в его глазах горит плутовской огонек, и весь его облик полон чего-то такого – свободы? опасности? жизни? – что сам Питер утратил много лет назад.
– Слушай, Уилл, – решается он. – Я понимаю, ты подхватился и приехал, и мы это очень ценим, правда – очень ценим, но дело в том…
Уилл кивает.
– Яблоня. Яблонь много не бывает.
– Что?
– Все дело в яблоках. Всегда же вся слава достается яблокам, ты заметил? – Уилл говорит так, словно они придерживаются одной темы диалога. – Вечно эти сраные яблоки. Но ведь лучше целое дерево. Старое доброе материнское дерево.
До Питера доходит, о чем речь.
– О да, это картина Хелен.
– Акварель. Надо же. Мне очень нравилось, то, что она писала маслом. Та обнаженка. Очень остро и пронзительно.
– Короче, дело в том… – опять начинает Питер.
Не так-то просто, оказывается, сообщить то, на чем настаивает Хелен. Вообще-то его брат, с которым они не виделись лет двадцать, приехал
– Пити, это все прекрасно, но можно мы наверстаем все упущенное чуть позже?
– А?
Уилл театрально зевает.
– Тяжелый день, – говорит он. – И мне спать давно пора. Но матрас можно не надувать, не парься. Я могу его случайно проткнуть во сне – если что-то не то приснится. Последнее время не сны, а всякая фигня, – Уилл надевает темные очки и целует брата в щеку. – Я соскучился, братиш.
Он выходит из дома.
– Но… – спохватывается Питер, понимая, что опоздал.
Дверь захлопывается.