Но это была бездумная, аморальная жизнь. Он радовался, что встретил Хелен и смог притормозить. Конечно, он не предполагал, что однажды насовсем откажется от крови, хоть свежей, хоть какой. Но Хелен забеременела и потребовала, чтобы он жестко расставил приоритеты. И такого поворота он не предвидел. Он не представлял, что его будущее будет наполнено головными болями и просиживаем задницы на сломанном офисном стуле в ожидании визита очередного ипохондрика.
– Входите, – измученно говорит он, потому что тихий стук в дверь кажется ему грохотом молота.
Он даже не поднимает взгляда. Сидит, вырисовывает кровавые потеки на рецептурных бланках, пока вдруг начинает ощущать какой-то знакомый запах. Он закрывает глаза, вдыхает глубже, а когда открывает – видит перед собой пышущую здоровьем Лорну в облегающих джинсах и свободной блузе.
Будь он нормальным человеком, нормальным контролирующим собственные желания, то увидел бы Лорну такой, как она есть – средней привлекательности женщиной тридцати девяти лет с маниакальным взглядом слишком густо накрашенных глаз. Но Питеру кажется, что он сошла с глянцевых страниц модного журнала. Он встает и целует ее в щеку, словно на званом обеде.
– Привет, Лорна. Как ты вкусно пахнешь.
– Правда?
– Да, – отвечает он, стараясь сосредоточиться только на ее парфюме. – Как свежий луг. У тебя все хорошо?
– Я же говорила, что запишусь на прием.
– Да, точно, говорила. Присаживайся.
Она садится на стул.
– Как Клара? – деловито спрашивает она.
– О, нормально. Она… да ты сама все понимаешь. Подростки эти… юность, тяга к экспериментам.
Она кивает, вспомнив о Тоби:
– Ну да.
– Так на что ты жалуешься?
Он почти надеется, что она пришла с проблемой, которая его оттолкнет. Что-то, отчего электричество между ними ослабеет. Геморрой, например, или синдром раздраженного кишечника. Но ее жалобы такие дамские, почти викторианские, что она кажется ему еще привлекательнее. Она говорит, что чувствует слабость и что у нее в глазах темнеет, когда она резко встает. Он даже допускает малодушную мысль, что она выдумывает эти симптомы.
Однако профессионализм превыше всего.
Он накачивает манжету тонометра на руке Лорны. Она улыбается ему уверенно и игриво, а он изнывает от желания при виде вен на ее руке.
Этих тонких, прекрасных голубых линий под ее персиковой кожей.
Это плохо.
Ему не остановиться.
Он растерян, он застревает в моменте. Он закрывает глаза и представляет, как склоняется к ее руке, а она хихикает.
– Что ты делаешь? – спрашивает она.
– Я должен попробовать.
– Что попробовать?
Она видит его клыки и кричит. Он впивается зубами во внутреннюю поверхность ее руки и кровь брызжет во все стороны. На лицо Питера, на Лорну, на монитор, на плакаты.
– Все в порядке?
Ее голос возвращает его к реальности.
Питер моргает и прогоняет галлюцинацию. Никакой крови – ни на нем, ни вокруг.
– Да, все хорошо.
Он записывает показания тонометра, потом снимает манжету и пытается собраться.
– Все у тебя нормально, – говорит он, пытаясь не смотреть на нее и не вдыхать через нос. – Проблем я не вижу. Возможно, есть небольшой дефицит железа. Но стоит перестраховаться, так что я назначу анализ крови.
Лорна ежится.
– Я боюсь уколов, как маленькая.
Питер прочищает горло:
– Подойди к Элейн в приемную.
Лорна подходит к двери, но явно собирается что-то еще сказать. Ее лицо, которым Питер так восхищается и которого так боится, светится нервным волнением.
– Джазовые вечера, – наконец говорит она. Ее голос манит Питера, как спокойная и ровная озерная гладь. – В «Лисе и короне» возле Фарли. Живая музыка. По понедельникам вроде бы. В общем, пришла такая мысль. Марк в понедельник в Лондоне, вернется поздно. Может, сходим?
Он колеблется, вспоминает, как она трогала его ногой под столом. Вспоминает вкус крови, вскоре после этого смывающий чувство вины. С печалью думает обо всех «я тебя люблю», адресованных жене за долгие годы и оставленных ею без ответа. Собрав в кулак всю свою волю и силы, он отрицательно качает головой.
– Я…
Она покусывает нижнюю губу, кивает, потом на ее лице медленно проступает улыбка, словно раненая птица осторожно расправляет крылья.
– Ну ладно. Пока, Питер, – говорит она, не давая ему договорить слова отказа.
Дверь закрывается. Облегчение исчезает под гнетом сожаления.
– Пока, Лорна. До свидания.
Вниманию обращенных: НИКОГДА НЕ ОБЩАЙТЕСЬ С ТЕМ, КТО ВАС ОБРАТИЛ. Чувства по отношению к тому, чья кровь так радикально вас изменила, будет крайне сложно игнорировать. Личная встреча может спровоцировать такой шквал эмоций, после которого вы уже никогда не оправитесь.