Безрассудное поведение Уилла – например, его безразличие к тому, что он попал на камеру во время убийства, – многие считали явным симптомом тяги к саморазрушению.
Однако, несмотря на усиливающееся давление со стороны полиции, большинство членов Общества Шеридана верили, что у него есть надежное прикрытие, поскольку Исобель Чайлд относилась к нему с такой любовью. В конце концов, Исобель была очень популярна, а ее братом был не кто иной, как Отто Чайлд, смотритель списка.
Это был список неприкосновенных – практикующих убийц-кровопийц, которых полиция не могла тронуть и при том не подорвать доверие общества, потеряв таким образом контакт с ним, а значит, и с вампирским социумом в целом.
Разумеется, ни одна смерть, связанная с вампирами, никогда не приводила к официальному судебному разбирательству, не говоря уже о вынесении обвинительного приговора. Со времен основания полиции как организации подобные случаи скрывались ради общественного блага. Однако меры принимались всегда. Традиционно подобные дела поручались немногим полицейским, владевшим безупречными навыками стрельбы из арбалета, необходимыми для уничтожения нарушителей порядка.
Вампиры просто исчезали с лица земли. Но принцип «нулевой терпимости» привел лишь к быстрому росту числа обращенных, и полиция начала опасаться масштабной и очень публичной битвы. Было решено использовать не только кнут, но и пряник: некоторым вампирам гарантировалась защита, но при условии, что они будут соблюдать определенные правила. Разумеется, все это регулирование было связано с этической дилеммой. В конце концов, сотрудничая с Обществом Шеридана, полиция фактически поощряла самых отъявленных и кровожадных вампиров, в то время как воздерживавшиеся и более умеренные вампиры оставались без защиты. Но логика полиции заключалась в том, что, предоставляя иммунитет самым отвязным, они могли контролировать их и частично сдерживать их порывы.
А это означало, что законным убийством считалось такое, которое не было заснято на камеру, не сопровождалось обнаружением трупа и жертвой, способной вызвать сочувствие редакторов бульварных газет или лишние вопросы у широких масс налогоплательщиков. Проститутки, наркоманы, бездомные, неудавшиеся просители убежища и амбулаторные пациенты с биполярным расстройством были в меню. Жены офицеров уголовного розыска, любители быстрой езды и даже кассирши с рабскими условиями труда – нет.
Проблема заключалась в том, что, хотя Уилл и был давним членом Общества Шеридана, он никогда не следовал этим правилам. Он не мог подогнать свои похоти под социально приемлемые и одобренные полицией рамки. Но именно небрежность его последних убийств оказала дополнительное давление на Общество Шеридана.
Пятнадцать дней назад в кабинете первого заместителя главного комиссара полиции Манчестера Элисон Гленни раздался телефонный звонок – как раз во время инструктажа нового стажера ГББХ. Звонивший усталым и знакомым шепотом безэмоционально сообщил, что Уилл Рэдли исключен из списка.
– Я думала, он ваш друг, – сказала Элисон, глядя из окна шестого этажа Честер-Хауса на поток машин в час пик. Машины скользили и останавливались, как бусины на бухгалтерских счетах. – По крайней мере, друг вашей сестры.
– Мы не дружим.
Элисон услышала горечь в голосе. Она знала, что среди вампиров верность не особо часто встречается, но все равно была поражена явным презрением к Уиллу.
– Ладно, Отто, я просто подумала…
Он прервал ее:
– Поверьте, судьба Уилла Рэдли больше никого не волнует.
Никогда не смейте даже намекать на свое прошлое друзьям или соседям-некровопийцам, а также пропагандировать опасные ощущения от вампиризма тем, кто ничего о вас не знает.
Как показывает практика, можно совершенно спокойно жить рядом с семьей вампиров и даже не догадываться, что люди, которых вы зовете соседями, могут втайне мечтать высосать из вас всю кровь.
Особенно такая вероятность повышается, если половина вышеупомянутой семьи сама этого не осознает. И хотя жители дома № 19 по Садовой аллее так и не поняли, с кем именно соседствуют уже приличное время, за прошедшие годы не раз появлялись тревожные звоночки, которые несколько озадачивали Фелтов.
Например, однажды Хелен собиралась писать портрет Лорны – обнаженной, по настоянию самой Лорны, – и через секунду после того, как помогла Лорне расстегнуть застежку лифчика, пулей вылетела из комнаты, выкрикнув: «Прости, мне срочно, мочевой пузырь что-то совсем плохо себя ведет».