Дорогой Уилл.
Не знаю, с чего начать, поэтому просто скажу, что это мое последнее письмо.
Понятия не имею, расстроишься ли ты, будет ли тебе не хватать фотографий Роуэна, но я считаю, что теперь, когда ребенок уже пошел в школу, нам пора начать каждому жить своей жизнью – ради него, если не ради себя самих.
Понимаешь, я себя чувствую почти нормальной. «Бескровной», как мы цинично это называем. Иногда, по утрам, когда я вожусь с детьми – одеваю их, меняю Кларе подгузник, втираю гель в десны (зубки режутся) или даю Роуэну лекарства, – я почти забываюсь и совсем забываю тебя.
Хотя, думаю, ты не особо огорчен. Ты никогда не хотел меня заполучить, если это означало бы оставаться преданным партнером и отказаться от постоянного будоражащего поиска свежей крови. И еще я прекрасно помню, как ты на меня посмотрел, когда я сообщила, что беременна. Ты был в ужасе. Я увидела, как испугался тот, кого ничем не испугать. Так что я, вероятно, даже оказываю тебе любезность.
Ты ненавидишь ответственность в той же степени, в которой я в ней нуждаюсь. И теперь я снимаю с тебя ответственность даже за прочтение моих писем и просмотр фотографий. Может, они вообще до тебя не доходят. Может, ты опять сменил работу и эти письма лежат мертвым грузом в почтовом ящике университета.
Надеюсь, однажды ты сможешь остановиться и начать жить нормально. Мне хочется верить, что отец моего ребенка все-таки способен придерживаться хоть каких-то моральных принципов.
Это странная надежда, я понимаю. Роуэн все сильнее похож на тебя, и это пугает. Правда, по темпераменту он совсем другой. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает – однако, если оно упадет на косогор, то укатится на значительное расстояние. И моя материнская задача – сделать для него этот косогор как можно более крутым.
Прощай, Уилл. И постарайся не искать встреч со мной или с ним. Так я сохраню к тебе хоть какое-то уважение. Мы дали обещание и должны сдержать его для всеобщего блага.
Да, я сейчас отгрызаю собственную руку, но я обязана это сделать.
Береги себя.
Я буду по тебе скучать.
Это не лезет ни в какие ворота. Роуэну хочется только одного – забыть все, что он сейчас узнал, уничтожить это новое знание, поэтому он отбрасывает письмо, не глядя, куда оно падает, вытаскивает бутылку из свернутого спальника и сует ее в свой рюкзак. Он выбирается из трейлера и уходит по Садовой аллее.
Ему навстречу кто-то идет. Сначала он не может разобрать, кто это, пока лицо скрывают свисающие из-за ограды третьего дома ветви ракитника. Он видит только плащ, джинсы и ботинки. Роуэн уже догадался, кто этот человек, но потом показывается лицо – лицо его
– Ну что, Лорд Б.? – спрашивает Уилл, расплываясь в улыбке. – Как дела, чертяга?
Роуэн не отвечает.
– Да? Ну отлично, – продолжает Уилл, но Роуэн даже не оборачивается.