– К тому, что Уилл уезжает сегодня.
– Контролировать себя. Как и раньше.
– Все не так, как раньше. Мы уже попробовали. Назад дороги нет. Нельзя же отменить освоение огня, например.
Роуэн обдумывает услышанное; они как раз идут мимо клиники отца.
– Можно ограничиваться вампирской кровью. Ее же наверняка можно где-то достать. И с этической стороны это лучше, чем есть свинину, как мне кажется. Никого убивать не надо.
– Но этого же мало. Представь, если мы захотим кого-то конкретного… В смысле, вот ты сегодня встречаешься с Евой, и если…
Клара начинает раздражать Роуэна:
– Я умею держать себя в руках. Бога ради, просто представь. Посмотри по сторонам. Все что-то в себе подавляют. Ты что, думаешь, будто эти «нормальные» люди круглосуточно делают все, что приспичит? Нет же, ясное дело. У всех то же самое. Мы – средний класс, к тому же британцы. Сдержанность у нас в крови.
– По-моему, у меня это плохо получается, – бормочет Клара, вспоминая происшествие в магазине.
Какое-то время они идут молча. Сворачивают на Садовую аллею, пригибаясь под цветущим ракитником. Клара видит, что брат хочет еще что-то сказать. Он начинает тихо, чтобы их не услышали жители окружающих домов:
– То, что случилось с Харпером… это чрезвычайная ситуация. Не вини себя. Любая девушка с клыками поступила бы точно так же.
– Я была полной сволочью все выходные, – говорит Клара.
– Потому что ты жила трезвой жизнью, а потом насосалась крови под завязочку. Должна быть золотая середина. Сейчас тебя накрыло, потому что эффект выветривается… и потом, ты же напилась крови
Он кивает в сторону женщины, собирающей пожертвования на детский фонд, которая стоит возле дома № 9. Клару его шутка не веселит. Еще сутки назад Роуэн не стал бы так шутить. Хотя сутки назад ее бы это и не задело.
– Шучу, – говорит Роуэн.
– Сделай что-нибудь со своим чувством юмора, – советует она.
Но едва закончив фразу, она вспоминает, как Харпер зажимал ей рот и как страшно ей было за секунду до того, как все изменилось и новая сила круто развернула ее жизнь.
Питер идет домой, весь счастливый и бодрый, едва касаясь ногами земли и наслаждаясь эффектом от выпитой крови Лорны.
Он так счастлив, что даже напевает себе под нос, не осознавая, что именно за мелодия звучит у него в голове. Потом он соображает: это та самая единственная сочиненная ими песня «Гемо-гоблинов». Он вспоминает их первый и последний концерт в молодежном клубе в Кроули. Они кое-как растянули сет до трех песен, добавив пару каверов – «Анархию в Британии» и «Покрасим в черный», переименовав ее в «Покрасим в красный» специально для контингента клуба. Именно той ночью они впервые увидели Шанталь Фойяд, скачущую в слэме перед толпой подростков, с белой, как альпийский снег, кожей и в футболке «Джой Дивижн».
Естественно, нельзя не признать, что он тогда был абсолютным эгоистом, но, возможно, именно доля эгоизма и делает мир таким, какой он есть. Однажды он читал книгу ученого из бескровных, где рассматривалась мысль, что эгоизм – важная биологическая характеристика всех живых существ вообще и что любой акт жертвенности и филантропии в любом случае строится на какой-то эгоистической мотивации.
Красота эгоистична. Любовь эгоистична. Кровь эгоистична.
Именно с этой мыслью Питер бредет под желтыми цветами ракитника, в кои-то веки не пригибаясь. А потом он замечает бодрую и эгоистичную Лорну, которая выгуливает свою надоедливую эгоистичную собаку.
– Лорна! – радостно и громко приветствует он.
Она останавливается, смущается.
– Привет.
– Лорна. Я тут подумал… – говорит он чуть настойчивее, чем собирался. – Я же люблю джаз. На самом деле очень люблю. Всех этих Майлза Дэвиса, Чарли Птицу [26]. Вот это вот все. Это же просто… ух. Такая свобода, скажи? Джаз не цепляется за мелодию ради самой мелодии. Просто взрыв, импровизация, свобода воли… согласна?
Собака рычит.
– Вроде того, – отвечает Лорна.
Питер кивает и с удивлением обнаруживает, что шевелит пальцами в воздухе, изображая игру на пианино.
– Именно! Да! Просто… если твое предложение еще в силе – насчет потусить с джазменами в «Лисе и короне», – то я с радостью составлю компанию. Правда, с радостью!
Лорна, похоже, сомневается:
– Я даже не знаю, – говорит она. – У нас все… налаживается.
– Так.
– У нас с Марком.
– Так.
– И у Тоби сейчас сложный период.
– Да ты что?
– Он беспокоится за друга.
– О… – разочарованно тянет Питер.
Вдруг лицо Лорны светлеет. Она кое-что придумала. Затем она улыбается дьявольской улыбкой.
– А хотя нет. Один раз живем. Сходим.