Эти странные Рэдли полностью

От того, как изменилась Ева, Джареду было не по себе. Он смотрел на ее побледневшую кожу, привыкал к сменившемуся режиму сна и бодрствования, к тому, что из ее рациона исчезли овощи, терпел чуть ли не ежевечернее присутствие этого Роуэна Рэдли, и думал, что предпочел бы жить без всего этого.

Но – и это очень веское, убедительное «но» – Джареду приходится признать, что некоторые перемены ему весьма по душе. Например, они стали по-настоящему разговаривать: о школе, о попытках Джареда найти новую работу («Я задолбался целыми днями разгребать мусор»), о погоде («Пап, а что, солнце всегда такое яркое?»), а еще – делиться светлыми воспоминаниями о матери Евы.

Он счастлив, что Ева жива, и даже смог признать, что если она будет раз в неделю выпивать бутылку вампирской крови, то это всем пойдет на пользу.

В конце концов, он своими ушами слышал, как заместитель главного комиссара Элисон Гленни сказала Кларе Рэдли, что ей можно время от времени употреблять немного крови для предотвращения приступов ОЖК.

– Потому что, если ты перейдешь черту и еще раз кого-нибудь убьешь, обратной дороги не будет, – сказала та.

И чтобы его дочь не стала настоящей убийцей, Джаред согласился на предложение Хелен Рэдли по пятницам возить Еву в Манчестер за порцией крови, но при условии, что она не будет приносить ее домой и пить в квартире.

(К слову о квартире: похоже, они пока остаются там жить. Этим утром Джаред как раз выгружал мусорные баки и встретил Марка Фелта – тот выходил из кулинарии с гигантской сосиской в бумажном пакете. Джаред извинился за задержку с оплатой и объяснил, что поскольку у него теперь есть работа, то подобное больше не повторится. К его удивлению, Марк только улыбнулся и пожал плечами – несмотря на то, что деньги, которые хотел передать ему Роуэн, так и осели в кармане Тоби. «Без проблем, – ответил Марк и похлопал Джареда по плечу. – Бывает и хуже».)

Но Джареду все равно тяжело; к тому же он не может заснуть, потому что в его голове бушует настоящий тревожный циклон. Прямо сейчас его одолевает беспокойство, потому что он слышит, как Ева вернулась домой – в третьем часу ночи.

Он встает поздороваться и убедиться, что с ней все в порядке. Она сидит в гостиной и пьет кровь прямо из бутылки.

Это его расстраивает.

– Прости, пап, – говорит она, сияя от счастья. – Я просто не хотела пить всю сразу. Неохота спешить.

По идее, надо быть с ней построже, но он устал быть жестким. Он вдруг присаживается к ней на диван. Она еле слышно смотрит какие-то музыкальные клипы. Джаред и не слышал о таких группах. «Боль чистого сердца», «Нелюбимые», «Да, да, да», «Лихтенштейн». Ева ставит бутылку на стол. Он понимает, что она не хочет пить в его присутствии.

Они какое-то время просто болтают, потом Ева встает.

– Оставлю на завтра, – говорит она, указывая на бутылку, и Джареда радует ее сдержанность – пусть даже это только ради его спокойствия.

Ева уходит спать, а Джаред еще задерживается у телевизора. Крутят старые видео. «Прах к праху» Дэвида Боуи. Когда-то он был фанатом Боуи – давно, когда еще умел чувствовать музыку. Он сидит, пока на экране перед ним маршируют арлекины, и испытывает какое-то неясное чувство удовлетворенности, связанное, вероятно, с неизвестным, витающим в воздухе ароматом. Запах сложный, интригующий, и чем сильнее Джаред принюхивается, тем он становится интенсивнее. В конце концов ему хочется вдохнуть этот аромат по полной.

Он тянется к этому запаху и понимает, что приближается к откупоренной бутылке, из которой струится этот дивный фимиам, будто бы наполненный частицами пыльцы из райского сада.

Он держит бутылку в руках, практически прижавшись носом к горлышку, из чистого любопытства. Этот нос сегодня пять часов страдал от мусорных миазмов. От смердящих куч гнилых фруктов, пакетов скисшего молока и грязных подгузников, издающих такую вонь, от которой дерет в горле. А сейчас он вообще забыл о существовании подобных запахов – душной гнили и мусора, сопутствующих самому человеческому бытию. Он мог бы их смыть и вкусить чего-то абсолютно иного. Он мог бы затеряться – или обрести себя в этом одуряющем и сытном, как сама жизнь, аромате надежды.

Он спорит сам с собой.

Это вампирская кровь. Это все, что я решил вечно ненавидеть. Я не могу. Я не должен.

Разве что один глоточек. Буквально капельку. Это же не повредит, правда? Просто чтобы понять. И не дождавшись окончания песни, он прижимает бутылку к губам, закрывает глаза и медленно – очень, очень медленно – запрокидывает голову.

Питер и Хелен лежат в своей постели и пьют кровь. Они решили вести себя цивилизованно, и потому взяли бокалы для вина, купленные в «Хилс» в прошлом году перед Рождеством.