Они стоят полукругом и смотрят, как волхвы в какой-то абсурдной рождественской постановке. Роуэн весь мокрый, но дрожит не столько от холода, сколько от представшего перед ним зрелища: на их диване лежит Ева, ее кровь пропитывает обивку, Питер щупает ее пульс.
– Все в порядке, – говорит Клара, сжимая ладонь брата. – Папа знает, что делает.
Джаред стоит на коленях у дивана, нежно гладя дочь по голове, пока она то теряет сознание, то приходит в себя. Когда Ева снова открывает глаза, она смотрит на Роуэна.
– Помоги, – говорит она.
Роуэн в отчаянии.
– Все будет хорошо, Ева… Папа. Дай ей свою кровь. Спаси ее.
Хелен в это время очень быстро объясняет Джареду то, что он и так знает:
– Мы напоим ее кровью – и она станет вампиром. Вы это понимаете? И скорее всего, она будет испытывать сильные чувства по отношению к тому, чья кровь будет использована для ее обращения.
Ева не отводит глаз от Роуэна. Она еще соображает, что происходит. Она понимает, что больше всего на свете он хочет спасти ее. Она понимает то, что понимает и он сам, – если он спасет ее, то спасет и себя. Она также понимает, что любит его, и пока он беспомощно смотрит на нее, ей придется взять свою судьбу в свои руки.
Она пытается заговорить. Слова якорем застревают у нее внутри, они слишком тяжелые, но она не сдается.
– Твою… – говорит она, но он не слышит.
Уже через секунду он рядом, склоняется к ней, чтобы получше расслышать. Она обессиленно закрывает глаза. Собрав остатки сил, она едва может выговорить:
– Твою кровь.
И проваливается.
Глубоко. В темноту.
Она чувствует вкус.
Этот вкус настолько совершенный, что его невозможно свести к одному ощущению – его можно осязать, как нечто теплое, и видеть, как будто черный океан, на дне которого она лежала, внезапно окрасился в роскошный и сияющий красный цвет.
И она всплывает – назад, к жизни.
Ева открывает глаза и видит Роуэна. У него идет кровь. На его ладони – порез, кожа под большим пальцем рассечена, и кровь капает ей в рот. Он с тревогой смотрит на нее, но беспокойство в его взгляде постепенно сменяется облегчением. Он плачет – и она понимает, что прямо сейчас он спасает ей жизнь.
Кровь капает и капает, и она вдруг осознает, что знает его – знает по-настоящему. Не тривиальные подробности его жизни, не бессмысленные данные и факты, которые, возможно, знают другие люди, а знает как бы изнутри, как еще нерожденный ребенок знает собственную мать, пребывая в алом тепле ее утробы.
Это всеобъемлющее, пульсирующее, живительное знание.
И зная его настолько глубоко, она не может не любить его, не понимать, что он любит ее точно так же, и они теперь – отражение друг друга, словно обращенные друг к другу молитвы.
Она улыбается – и он отвечает улыбкой.
Она возродилась.
Она влюблена.
После двух лет непроглядной тьмы она готова принять истинную красоту мира.
– Все хорошо, – говорит Роуэн. – Ты с нами. Все кончилось. Его больше нет.
– Да.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты выжила.
Ева постепенно осознает присутствие всех остальных. Вот Клара. Вот мистер и миссис Рэдли. Вот ее папа.
И папа смотрит на нее одновременно с облегчением и со страхом.
– Прости меня, пожалуйста, – шепчет она.
Он качает головой и улыбается, но от переизбытка чувств не может произнести ни слова.