Закончив варить горячий шоколад и добавив в него капельку бейлиса – но только капельку, – я приношу кружки в гостиную и ставлю их на кофейный столик перед камином. Расстегиваю жилет и отбрасываю его в сторону, чтобы иметь возможность двигаться свободнее – обычно мне нравится, когда костюмы сидят на мне как влитые.
Наконец я протягиваю руку и вручаю Пенни кружку, которую она неохотно берет, качая головой.
– Спасибо… И за эти груди, и за горячий шоколад.
– Не за что, – говорю я и беру в руки свою кружку. Потираю торчащие керамические соски и поднимаю на Пенни взгляд.
– Ты что делаешь? – спрашивает она.
– Ну, большего мне сегодня не светит, так что получаю то наслаждение, которое могу. – Я щипаю кружку за сосок и издаю нелепый стон. Пенни смеется так громко, что я мысленно аплодирую себе за то, что мне удалось ее развеселить.
– Я тебя просто ненавижу.
– Неправда, я тебе нравлюсь. – Я протягиваю ей вилку и открываю коробку с пирогом. Корочка песочного теста светло-коричневого цвета, сам пирог покрыт взбитыми сливками и шоколадной крошкой, и вид у него такой аппетитный, что у меня слюнки текут.
– Черт! Боюсь, дальнейшее тебе может не понравиться.
– Ты о чем? – спрашивает Пенни.
Я не отвечаю. Вместо этого я втыкаю в пирог вилку, подцепляю огромный кусок и отправляю его в рот. Глаза Пенни расширяются, и она снова смеется.
– Кажется, ты с этим пирогом сейчас за минуту управишься.
– Ну, с половиной так точно, – говорю я с набитым ртом.
– Надо запомнить: расставить по всему стадиону шелковые французские пироги. Снимать будем скрытой камерой. Некоторые пироги настоящие. Некоторые – нет.
– Это просто жестоко, – говорю я, проглотив кусок.
Мило улыбаясь, Пенни протягивает руку и проводит пальцем по уголку моих губ. Затем отстраняется и демонстрирует мне покрытый взбитыми сливками палец.
Даже не задумываясь, я подношу ее палец к своему рту и нежно слизываю взбитые сливки.
Наши взгляды встречаются.
В комнате воцаряется тишина.
Воздух густеет.
Прежде чем я успеваю остановиться, я беру ее палец в рот. Слегка касаясь губами, я тщательно его облизываю, не сводя с Пенни взгляда. Когда я ее отпускаю, она медленно опускает руку. Ее глаза широко раскрыты, она отводит взгляд в сторону, откашливается.
Я понимаю, что она так тщательно пыталась скрыть весь этот вечер. Она меня хочет. Я видел небольшие намеки и раньше, но сейчас, когда мы сидим в оранжевом свете огня, я точно уверен: Пенни чувствует то же самое, что и я.
Я беру вилку, подцепляю кусочек поменьше и подношу к ее рту.
Она смотрит на вилку, затем поднимает на меня взгляд прекрасных глаз, и я чувствую, как у меня все переворачивается внутри, когда она открывает рот и, не отводя от меня взгляда, изящно съедает кусочек.
В брюках становится тесно.
– Не могу поверить, что я так на тебя смотрю. – Пенни скидывает с колен пиджак. Она подбирает под себя ноги, и подол платья медленно ползет вверх. – Хочешь еще кусочек?
Я отрываю взгляд от ее ног – по гладкой коже пляшут отблески огня – и смотрю ей в глаза. Откашливаюсь и киваю.
– Да.
Я беру себе еще кусочек, на этот раз куда более скромный. А вот взгляд, которым за мной следит Пенни, скромным совсем не кажется. Когда я сглатываю, в глазах ее пляшет огонь.
Решив искусить судьбу, я подцепляю очередной кусочек пирога вилкой и подношу к ее рту. Мгновение она смотрит на пирог, затем приоткрывает губы. На грудь ей падает капелька взбитых сливок.
Мы одновременно опускаем взгляд. Взбитые сливки покоятся на холмике ее груди.
Черт…
– Давай помогу, – говорю я, чувствуя, как рот у меня наполняется слюной. Я выжидаю несколько секунд на случай, если Пенни решит возразить, но она молчит, только тяжело дышит, и я понимаю – можно.
Я протягиваю руку и очень медленно, очень нежно провожу пальцем по ее груди.
Господи Иисусе.
Мягкие. Полные. Аппетитные.
У нее перехватывает дыхание.
Мой член твердеет.
Мне хочется большего.
Я протягиваю ей палец. Я хочу почувствовать прикосновение ее губ, представить, что облизывает она совсем не мой палец. Я задерживаю дыхание, и мы смотрим друг на друга, в густом, наполненном похотью воздухе витает невысказанное обещание наслаждения.
К моему полному удовольствию, Пенни наклоняется вперед и, черт возьми, обхватывает мой палец губами.
Сначала она нежна и осторожна: просто медленно исследует мой палец языком. А потом… потом она начинает его посасывать, и с такой страстью, что у меня чуть ли не закатываются глаза.
Господи Иисусе.
Когда Пенни отстраняется, я окончательно теряю контроль. Моя броня дает трещину, и все, о чем меня когда-либо предупреждал Пэйси, меркнет во тьме. За считаные секунды этот вечер превратился из невинного «мы просто едим вместе пирог» в «я, черт возьми, собираюсь раздвинуть твои ноги и полакомиться твоей киской».
Я облизываю губы и опускаю вилку в коробку с пирогом, прежде чем отодвинуть ее в сторону.
– Ты уже все? – спрашивает Пенни.
– Это ты мне ответь, – говорю я и жду.
– Я бы съела еще кусочек. – Я тянусь за вилкой, но она меня останавливает. – Твой палец вкуснее.
Твою.
Мать.
