Эти три коротких слова говорят мне: сейчас вечер совершит крутой поворот.
Мои фантазии осуществятся, и я вот-вот попробую на вкус Пенни Лоус.
Я обмакиваю палец в сливки и шоколад и протягиваю руку ей. Немного поколебавшись, Пенни встает на четвереньки и подползает ближе, усаживается мне на колени.
Да.
Именно здесь я, черт возьми, и хочу ее видеть.
Я опускаю руку на ее ягодицы, когда она берет в рот мой покрытый шоколадом и взбитыми сливками палец.
Ее губы скользят по моей коже. Она тщательно вылизывает палец, затем медленно отстраняется.
Мне.
Сносит.
Крышу.
В мгновение ока я опрокидываю Пенни на пол, и теперь она лежит на пледе, а я нависаю над ней, прижимая ее руки к полу.
– Скажи, что ты этого хочешь, – говорю я и с удивлением понимаю, что почти задыхаюсь.
Ее глаза ищут мои. Я вижу, как лихорадочно она думает, пытаясь понять, что же ей делать. Пожалуйста, не говори «нет». Я не уверен, что смогу это вынести.
Когда я уже думаю, что мои надежды рухнули, Пенни раздвигает ноги, позволив мне приблизиться, и признается:
– Я хочу этого. Очень сильно хочу.
И это все, что мне нужно было услышать.
Я припадаю губами к ее губам и наконец получаю то, о чем мечтал с тех пор, как впервые ее увидел.
И я беру от ситуации все.
Я завладеваю ее ртом.
Обхватываю ее грудь ладонями.
Мой твердый член упирается ей в живот.
Я впитываю ее стоны.
Я трахаю ее на пледе, перед камином, и когда она дрожит в моих объятиях и вот-вот уже кончит, я выхожу из нее и уношу в спальню, где целую и облизываю ее бедра, пока она не начинает царапать мою спину ногтями, умоляя о большем. Вот тогда-то я дарю нам обоим сладостное облегчение.
Никогда раньше я не испытывал ничего подобного.
Даже близко.
Невероятный экстаз, словно меня разрывает пополам. Это было что-то, что я словно всю жизнь берег только для нее. Только для Пенни.
Мы вместе засыпаем на моей гигантской кровати. Пенни прижимается ко мне, а я прижимаюсь к ней, надеясь и молясь, чтобы мне повезло еще хоть раз испытать блаженство, которое она мне подарила. Я знаю, что буду стремиться к этому всю оставшуюся жизнь.
Пропустил ли я подробности нашей совместной ночи?
Разумеется. Потому что, хоть это и важно – черт возьми, это перевернуло всю мою жизнь! – самое важное в этой истории то, что произойдет потом.
Когда я просыпаюсь на следующее утро, Пенни уже нигде нет. Все, что мне остается – это наслаждение, все еще бурлящее в моих венах, и короткая записка.
«Хорнсби, с днем рождения. Надеюсь, тебе все понравилось. Я одолжила у тебя толстовку. Верну ее позже.
Пожалуйста, сделай так, чтобы Пэйси никогда ничего об этом не узнал.
Пенни».
Никаких «Я тебе позвоню».
Никаких «Может быть, нам стоит повторить».
Только просьба никому об этом не рассказывать. И я, конечно, не собираюсь этого делать: ни сейчас, ни когда-либо еще. И не только потому, что мне нравится Пенни и я уважаю ее желания. Просто последнее, что мне нужно – это чтобы Пэйси обо всем узнал. Я дал ему обещание и нарушил его. Но самое худшее заключается в том, что я бы с удовольствием нарушил это обещание снова.
И еще раз. И еще.
Я бы нарушал его до полного изнеможения.
Вот настолько мне понравилось быть внутри Пенни.
Быть рядом с ней.
Когда на следующий день я открываю свой шкафчик в раздевалке, внутри нахожу свою толстовку. Она пахнет Пенни. Я подношу ткань к носу и глубоко вдыхаю запах, вспоминая, каково это было – держать ее в своих объятиях, слышать, как ее стоны эхом отдаются в моих ушах, наблюдать, как она извивается от удовольствия под моими прикосновениями.
Но именно тогда я осознаю суровую правду.
Для Пенни Лоус все кончено.
А для меня даже и близко нет.
– Это шутка такая, да? – спрашивает Блейкли, держа в руках положительный тест на беременность. – Ты купила это в магазине приколов, чтобы надо мной пошутить, да?
– С какой это стати я бы стала шутить про беременность? – спрашиваю я, расхаживая по гостиной. – Это не только неправильно во всех отношениях, особенно в отношении тех, кто борется с бесплодием, но и вообще не смешно!
Я хватаюсь за лоб и пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце. Прошло пять недель с тех пор, как я провела ночь с Илаем.
Пять недель. И теперь…
– Погоди… То есть он настоящий? Настоящий тест на беременность? Ты беременна?
Я останавливаюсь, поворачиваюсь к Блейкли и киваю.
– Ну нет, – она качает головой. – Ни за что на свете. – Она показывает на мой живот. – Там сейчас ребенок? Нас сейчас не двое в квартире, нас трое?
Я прикусываю губу, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
– Да, в этой комнате сейчас находится трое людей.
– Вот блин. – Блейкли падает на диван. – И кто, черт возьми, отец? – как только вопрос слетает с ее губ, она вскакивает на ноги и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Господи Иисусе, это Хорнсби?
Помните, я говорила про подступающие к глазам слезы? Вот теперь они начинают градом катиться по моим щекам. Я киваю.
– Боже мой! Ты уверена?
– Он единственный парень, с которым у меня был секс за последний год. Так что да, я вполне уверена.
