— Полиция Медоубрук-Гроув. Ну что там, пожар, что ли?
В трубке всхлипнули.
— Джим… Джим, это ты? О господи, Джим…
Голос звучал растерянно и подавленно — звонивший глотал звуки и едва сдерживал рыдания: автокатастрофа, наверное. Если на их участке, то разбираться придется им. В таких случаях Доу всегда приходил в бешенство. Наверное, стоит прикупить тягач и завести бизнес на стороне. Тогда на этих авариях можно будет хоть пару долларов заработать. Или еще лучше: можно будет оттаскивать машины за черту города — пусть себе окружные власти разбираются.
Но тут он узнал голос: это была Лорел Виланд. Вот дерьмо! В последний раз они разговаривали, наверное, лет пять-шесть назад, еще до того, как она перебралась в Таллахасси. Чего не скажешь о ее дочери — да, это совсем другое дело. Еще годик-другой назад Карен была штучка что надо — пока на дурь не подсела. И если бы она тогда не решила завязать, с ней и сейчас бы все было в порядке. По крайней мере, не тормозила бы так.
Лорел и Карен были единственной такой парочкой — мать и дочь — за всю историю сексуальных похождений Доу. Ведь он трахал их обеих. Правда, в разное время. Но теперь он ни за какие коврижки бы на это не пошел. Хотя в целом… да, это было неплохо. И у Карен, кстати, тоже была дочь. Девчонка жила где-то на севере, вместе с отцом, и Доу знал, что папаша ей даже видеться с Карен не позволяет — с тех самых пор, как Карен пару лет назад совсем свихнулась от наркоты. Ничего, когда-нибудь семья воссоединится. Девчонка возвратится домой, в Медоубрук-Гроув, ей тогда будет лет тринадцать или четырнадцать, и Доу, конечно же, ее очарует. И тогда получится, что он трахнул представительниц трех поколений одного семейства. Никто из его знакомых не мог похвастаться таким подвигом.
— Лорел, милая, это ты?
Из трубки снова послышались всхлипы.
— Джим, они мертвы… — Эти слова прозвучали бесплотно, как шепот призрака. — Карен и Ублюдок… Они погибли.
— Господи! — воскликнул он. — Где случилась авария?
— Нет, нет… — ответила женщина, и снова плач.
Она плакала, плакала, плакала — черт тебя подери! Ну соберись, выдави из себя хоть слово! Но, разумеется, сказать ей этого было нельзя: людям вообще нельзя говорить такие вещи, даже для их собственного блага, — они обидятся. Черт возьми! В таких случаях надо молчать, даже если точно знаешь, что они сами в глубине души мечтают услышать от тебя эти слова.
Но Доу думал о другом: его беспокоили деньги, — хотя Карен, наверное, тоже, но гораздо меньше, в основном все же деньги. Значит, Ублюдок опять туда притащился. Доу все никак не верилось, что этот урод трахает Карен. Он ведь знал, прекрасно
Но это все была ерунда по сравнению с другим: Ублюдок должен был заниматься сбором денег, он только что вернулся. Должен был собрать и передать им около сорока тысяч долларов — это же чертова прорва наличных! И если Ублюдок действительно мертв, еще неизвестно, удастся ли Доу отыскать эти деньги. А что, если он вез их с собой в машине и теперь банкноты разлетелись по ветру? Что, если он их спрятал и теперь никто никогда не сможет их найти?
Доу заставил себя успокоиться. Еще ведь ничего не известно: быть может, Ублюдок жив, может, он еще только умирает. А эта Лорел просто идиотка тупая. Доу готов был зуб дать, что на самом деле никто не умер. Умирает — еще может быть, но умер — это уж чересчур. Доу успеет домчаться до места, склониться к умирающему Ублюдку, который приподнимется, истекая кровью, опираясь о его плечо, слабеющей рукою подтянет его голову поближе к своим губам и в самое ухо прошепчет: «Они в кладовке» — и испустит последний вздох. Как-нибудь так. Ну, может быть, не в кладовке — у Ублюдка не было кладовки.
Доу повел своей нижней челюстью с кривыми зубами туда-сюда — словно потер друг о друга две ножовки.
— Лорел, где произошла авария? Я сейчас приеду. — И он глотнул из бутылки остатки «Ю-Ху».
Снова сопение. Бесконечные всхлипы и сопение, перемежаемые чем-то вроде вздохов и рыганий, оханья и стонов, а потом снова всхлипы. Но у телефона, к счастью, был длинный провод, так что Доу удалось добраться до небольшого холодильника и достать оттуда новую бутылку. Порядочно отхлебнув, он зажал телефонную трубку между ухом и щекой, вставил в бутылку воронку, плеснул туда четыре «булька» виски. Затем снова уселся на свой стул и закинул ноги на стол.
В конце концов Лорел выдавила:
— Это не авария. У Карен в фургоне… Их застрелили.
Доу вскочил со стула. Резкое движение оказалось роковым: боль пронзила его насквозь, словно электрический разряд; лицо исказила мучительная гримаса, но теперь было не до того. Расклад был такой, что на боль жаловаться не приходилось.
— Ты сейчас там?
— Да-ы-ы-ы-ы… — ответила Лорел.
