Но теперь все было иначе: крэнк по-прежнему возносил ее, но уже не так высоко, и падения становились столь стремительными, столь болезненными, каких она и вообразить себе прежде не могла. Она будто проваливалась под землю, под собственную могилу, и, пытаясь выбраться, отчаянно скребла ногтями днище собственного гроба. Она иссыхала, она задыхалась, постепенно превращаясь в туго выжатую и изодранную губку, — она была готова на все, лишь бы снова взмыть ввысь, чтобы начать все сначала. Ради этого она даже готова была подойти к незнакомцу, который ехал в Форт-Лодердейл. Все ограничения, все представления о приличии, которым некогда подчинялась ее жизнь, осыпались, как шелуха, как осенние листья, изъеденные усталостью и бессонницей, потому что она уже не помнила, когда спала в последний раз, — что, впрочем, ни о чем еще не говорило, ведь теперь память слишком часто отказывалась ей служить. Панический страх непрестанно кипел в ее подсознании, то и дело грозя вырваться из подкорки и заполонить все вокруг. Во рту у нее пересохло, и сколько бы она ни пила — ощущение сухости не проходило. И как бы мало она ни ела — ей так и не удавалось испытать чувство голода.
Но несмотря на все это, ничего подобного она прежде не делала. Ради дозы крэнка она трахалась и отсасывала, но это всегда были знакомые парни, и все же чем больше она об этом думала, тем больше приходила к выводу, что разницы нет никакой. Подумаешь: пара минут, и чего? — секса. Тут и заморачиваться нечего. Из-за секса почему-то всегда столько шума, а это ведь такая ерунда. Какая-нибудь пара минут — и у нее снова будут деньги, и она получит свою дозу.
Даже в тот момент, когда каждая клетка ее тела страдала от жажды, а страх, не унимаясь, колотил ей в барабанные перепонки, она слышала приглушенный голос сестры. Слов разобрать Дезире не могла, но чувствовала ее присутствие, слышала тихую мольбу. Похоже было, что этот парень не откажется: он был неплохо одет, волосы аккуратно причесаны, аккуратно покрашены, на нем болталось несколько дорогих, но со вкусом сделанных безделушек. Дезире это сразу заметила — ведь не зря она столько времени прокуковала в ломбардах. Это был не просто очередной врач, адвокат или агент по недвижимости в автомобиле с откидным верхом — этот парень был слеплен совсем из другого теста, помечен особым знаком, издавал особый, вибрирующий звук, который могли различить только собаки и наркоманы: этот парень скрывал свои доходы, обманывал жену, а партнеров обводил вокруг пальца — словом, настоящий фрукт. Парень в «мерседесе» был как минимум мошенником, и у него явно водились деньжата.
Она подошла к машине и улыбнулась. Она одарила его своей самой обворожительной улыбкой, самой сияющей — в прошлом, по крайней мере. Знай Дезире, на что она стала похожа — тощая, как на последней стадии рака, с запавшими глазами, тонкими губами, вся в алых рубцах от недавних побоев, — она бы ни за что себя не предложила. Ей бы и в голову не пришло, что кто-нибудь на нее позарится. Но она ничего не знала, а потому подошла к машине и улыбнулась. Парень посмотрел на нее.
— Я отсосу тебе за десять баксов, пупсик, — сказала она.
Но он в ответ только поднял стекло — сомнительная защита при опущенном верхе, — и Дезире тут же отступила на шаг, грязные слова готовы были уже сорваться с ее языка. Вдруг стекло снова опустилось.
— И на чем ты сидишь?
— Да пошел ты! — ответила она и стала отворачиваться от машины, очень медленно, потому что чувствовала: разговор не окончен.
Парень вынул из кармана двадцатку и помахал ею в воздухе.
— Так на чем ты сидишь?
Дезире колебалась. Она вдруг услышала Афродиту — ее голос, который все эти годы звучал приглушенно, едва слышно; но теперь он был громким, каким-то опустошенным и распыляющимся, как эхо. И все же Дезире почти удалось разобрать слова: не говори ему. Не отвечай. И именно поэтому она решила ответить.
— На крэнке, — сказала она.
Еще минуту незнакомец внимательно изучал ее, оглядывая с ног до головы, затем одним движением пальца отпер дверь машины и сказал:
— Залезай!
И она залезла. А почему бы и нет? Для старпера он выглядел очень даже неплохо, на вид казался чистоплотным и наверняка был богат. А все остальное: этот вибрирующий голос, предупреждавший, что ей грозит опасность, возможно смертельная, что ее труп могут просто выкинуть где-нибудь на пустой парковке или сбросить с лодки где-нибудь в Эверглейдс [
