Но парень в «мерседесе», как оказалось, вовсе не хотел секса — он просто хотел ее вытащить.
За расплатой Б. Б. так и не пришел, а пару месяцев спустя, когда Дезире уже вполне вжилась в роль горничной, она поняла, что ничего подобного от нее уже и не потребуют. Просто Б. Б. вообще не нравились женщины. Ни на улице, ни в магазине он никогда не пялился на женщин — ни на хорошеньких, ни на очаровательных, ни на красавиц. Иногда, правда, он оборачивался, чтобы посмотреть на вульгарных или откровенно сексуальных, но и тогда им явно двигала не похоть: на лице его в такие моменты читалась скорее легкая враждебность, смешанная с веселым изумлением.
Сперва Дезире решила, что он голубой, и это нимало ее не беспокоило. Во-первых, скитаясь по городским улицам и трущобам, она повстречала немало геев, а во-вторых — слишком долго она сама была всеобщим посмешищем, чтобы осуждать кого-либо только за то, что он отличается от остальных или не соответствует тому представлению о норме, которое внушает нам телевидение. Но в этом ее предположении было все же мало правдоподобия, потому что на мужчин Б. Б. тоже вроде бы не заглядывался — даже на самых красивых и откровенно голубых.
Оставалось предположить, что он просто асексуал, но Дезире печенкой чувствовала, что это не так, да и голос Афродиты в этом сильно сомневался. Может, он и асексуал, а может быть, и нет, но в нем явно присутствует и кое-что еще — нечто такое, чего близнецы никак не могли нащупать своими тонкими пальчиками — кто живыми, а кто и бесплотными. Было на личности этого человека какое-то слепое пятно. Время от времени его образ словно застилала дымка. Да, он вытащил Дезире, но он вовсе не был похож на человека, способного ни с того ни с сего вдруг спасти полусгнившего заживо наркомана. Только занятия благотворительностью, возня с этими детьми до краев наполняли его жизнь. То же самое происходило и тогда, когда он просто наблюдал за каким-нибудь мальчишкой. Порой, когда они отправлялись в ресторан, гуляли по пляжу или ходили по магазинам, а его ученики бродили неподалеку, разойдясь кто куда, плечи Б. Б. вдруг разворачивались, вся фигура становилась прямее и выше, а походка — величественной и непринужденной, и на щеках вспыхивал здоровый румянец. Можно было подумать, что он влюбился. Да, казалось, что на таких встречах он всякий раз влюблялся.
Однажды Дезире даже заговорила с ним об этом — лишь однажды, и то только потому, что в этой неодолимой тяге, которую Б. Б. испытывал к мальчишкам, было что-то трогательное, вызывающее уважение и чуть ли не восхищение. Он жаждет их общества — это было очевидно. Живя на улице,
Дезире не раз встречала мужчин, которые предпочитали развлекаться с мальчишками и девчонками — совсем еще детьми, даже понятия не имеющими о сексе. То были хищники, настоящие чудовища, и ей хотелось растерзать их всех собственными руками. Б. Б. был вроде них — и все же совсем другой. Он обратил свою страсть в благотворительность. И причину, по которой ему так хотелось помогать мальчикам, он тщательно скрывал как от окружающего мира, так и, возможно, даже от самого себя — он просто им помогал. И если действия человека с подобными наклонностями вообще могут быть достойны восхищения, то действия Б. Б. были его достойны.
И однажды за ужином Дезире решила, что момент для разговора настал самый подходящий. К тому времени она проработала у Б. Б. уже больше года и стала неотъемлемой частью его жизни, его правой рукой. Это был день рождения Б. Б., он явно хватил лишнего, изрядно приложившись к двум бутылкам красного вина, которые давно берег до случая. Возможно, и Дезире была уже не вполне трезва.
— Слушай, по поводу твоих мальчишек, — начала она.
— Угу?
Б. Б. с аппетитом жевал кусок поистине редкостного филе-миньон, которое Дезире для него запекла. На его тарелке, рядом с горкой спаржи, растеклись два небольших озерца — изысканный соус о-пуавр и рядом сливочно-чесночный.
— Я просто хотела сказать, что все понимаю. Я знаю, почему ты все это делаешь, Б. Б. И я думаю, что ты очень смелый и мужественный человек. И если вдруг тебе нужна помощь, если я могу тебе чем-нибудь помочь — пожалуйста, не стесняйся. Ты можешь быть со мной откровенен.
Б. Б. положил вилку на стол и пристально посмотрел на Дезире. Вдруг лицо его побагровело, на шее вздулись синие вены, и на мгновение девушке показалось, что он сейчас взорвется, запустит в нее тарелкой и выгонит к чертовой матери. Но вместо этого он только издал невнятный, хриплый смешок.
— Господи, только не это! — сказал он. — И ты туда же! Дезире, пожалуйста. Я знаю, что люди всегда и во всем подозревают самое худшее. Я надеялся, что уж ты-то меня поймешь.
— Ну да, я понимаю, — ответила она.
— Я просто хочу им помочь, и ничего больше. Мне самому в детстве пришлось несладко. Теперь все по-другому, и я могу помочь этим мальчишкам — вот я и помогаю. И все. Я вовсе не извращенец. Пойми, уж если даже тебе трудно поверить, что я способен помочь кому-то просто так, а не затем, чтобы потом его трахнуть, — значит, никто в это не поверит.
