Встреча прошла из рук вон плохо: парень из Джорджии очень не понравился Дезире. Вряд ли ему стоило доверять. И теперь она испытывала некоторое облегчение, и Б. Б., как ей показалось, тоже. Было даже похоже, что он не прочь это отпраздновать. Но когда они ехали вдоль пляжа, на глаза им попался мальчишка — и выражение лица у Б. Б. мгновенно изменилось.
Мальчишке было на вид лет одиннадцать — хорошенький, славный мальчонка, только почему-то шатался, как пьяный. Должно быть, он действительно впервые в жизни выпил. На лице у него светилась глупая и счастливая улыбка, и он напевал какую-то бравую песенку, время от времени аккомпанируя себе на ходу на воображаемой гитаре.
— Давай-ка остановимся, — попросил Б. Б. — Надо подвезти этого парня.
Дезире не хотела останавливаться, но выбора у нее не было: на светофоре зажегся красный свет.
— И куда ты хочешь его подвезти?
Б. Б. улыбнулся ей с таким видом, будто то, что надломилось в его душе, должно было надломиться и у нее.
— К нам домой.
Дезире уставилась прямо перед собой.
— Нет.
— Ах, нет?
— Нет. Я этого не допущу.
Б. Б. закусил губу.
— Чего именно ты не допустишь?
— Послушай, Б. Б., давай забудем об этом. Поехали домой.
— Если я сказал, что мы подвезем этого парня, значит, мы его подвезем. — Эту фразу он уже произнес повышенным тоном. — Ты не смеешь мне отказывать, и он тоже не посмеет. Никто не смеет мне отказывать. Останови машину и уговори мальчишку поехать с нами — либо завтра же выметайся из моего дома, и через неделю ты снова станешь шлюхой и будешь готова на все ради дозы крэнка.
— Ладно, — послушно сказала Дезире. — Ладно, хорошо.
Тут зажегся зеленый свет, и Дезире на всех парах промчалась мимо мальчишки.
На следующее утро, когда ее чемодан и спортивная сумка были уже упакованы, ее вдруг осыпали цветами и шоколадом и вручили ей конверт с круглой суммой. Б. Б., правда, не извинился, не признал, что хотел использовать ее в качестве сводни, но Дезире и сама видела, что он чувствует себя виноватым, а это было важно. Дезире знала, что никуда не уйдет, но, пока она распаковывала вещи, Афродита твердила ей о том, что это не более чем отсрочка. Дезире не стала спорить с ней, отпираться, не пыталась даже отмахнуться от нее, потому что понимала: сестра права. Скоро все изменится, и это факт.
Они обе это понимали: сокровенные желания Б. Б. рвутся наружу, и рано или поздно под этой крышей станут происходить ужасные вещи. Возможно, какое-то время Дезире сможет сдерживать его порывы — но как долго? Ведь не вечно же. Больше всего на свете ее пугала даже не мысль о том, что Б. Б. пойдет на поводу у своих самых пагубных желаний, что он подчинится худшей части своей натуры, превратится в то чудовище, которому так долго противостоял. Гораздо больше она боялась того, что у нее самой не хватит сил с ним сражаться, что она убедит себя, будто ее присутствие поможет кое-что смягчить, что ей удастся хотя бы отчасти сдерживать его и тем самым спасти хотя бы некоторых мальчиков. Она боялась, что станет помогать ему в этом грязном деле, как помогала до сих пор в бизнесе. А как долго может человек участвовать в грязной игре, сам оставаясь при этом чистым? А что, если она замаралась уже тогда, в тот самый момент, когда согласилась на помощь Б. Б., на его благотворительность? В тот момент, когда она, уже зная, кто он такой, не отвернулась от него и не ушла, но осталась рядом?
Пора было выбираться из этого тупика, надо было двигаться дальше. Афродита постоянно нашептывала ей эту мысль на ухо, и мантра эта звучала денно и нощно, не умолкая, словно дыхание. Даже символ из «Книги перемен» все время напоминал ей об этом.
Б. Б., конечно, потеряет голову, когда она уйдет, но это не важно. Да и идти-то ей некуда, но это тоже не важно. Самое необходимое у нее есть: ведь она скопила немного денег — вполне достаточно, чтобы прожить годик-другой и разобраться в себе. И потом, она многое знала о делах Б. Б. Она вовсе не собиралась его запугивать или шантажировать, просто она подозревала, что, когда он поймет, что Дезире не собирается возвращаться, что она ушла навсегда, — он придет в ярость.
А уж если мужчина рассердился, да еще такой мужчина, у которого под рукой есть орава ребят вроде Джима Доу и Игрока, — кому-то может очень не поздоровиться.
Среди ночи вдруг зазвонил телефон. Б. Б. никогда не снимал трубку сам: он этого не любил. Он любил, чтобы рядом с кроватью стоял телефон. Это был офисный аппарат, с резким звонком, как у всех офисных аппаратов, и со множеством кнопок и лампочек, которые загораются в зависимости от того, по какой линии поступает звонок. В доме у Б. Б., правда, была только одна линия, но ему нравилось представлять себе, будто их несколько.
К тому же он предпочитал быть в курсе, когда кто-нибудь использует телефон. Не то чтобы он не доверял Дезире — еще как доверял! — он доверял ей более чем кому-либо, но все равно: зачем рисковать?
