Отец Б. Б. умер очень давно: он разбился на мотоцикле, и дело не обошлось без кокса и алкоголя. На нем не было шлема, так что версия самоубийства была вполне вероятной. После смерти деда его адвокат прислал Б. Б. заказное письмо, в котором сообщалось, что старик отписал внуку ферму. Наследство это оказалось весьма кстати, поскольку Б. Б., перепробовав множество разных занятий, так и не добился успеха. Он продавал машины, был агентом по недвижимости — причем без лицензии, ландшафтным архитектором, телохранителем, и, наконец, последней его попыткой была игра в покер в Лас-Вегасе.
Там, под яркими лампами казино, в свете которых стиралась граница между днем и ночью, трезвостью и опьянением, проигрышем и победой, он провел долгие часы, заполненные горячечным бредом. Теперь ему вспоминался и гомерический хохот, и груда фишек, которых крупье собрал и пододвинул к нему. Он также вспомнил, что на другой день таинственным образом оказался без гроша. Но гораздо чаще он вспоминал другое.
Думая о Вегасе, он всякий раз вспоминал того грека, голого по пояс, которому должен был — кстати, до сих пор — шестнадцать тысяч долларов. Этот грек подослал к Б. Б. головореза, который избил его палкой от швабры настолько безжалостно, что у него до сих пор, стоило только чихнуть, болели ребра, а ведь прошло более десяти лет. Вспоминал он и свое постыдное бегство из города: как он ехал в автобусе, переодевшись православным священником просто потому, что это был единственный более или менее надежный маскарадный костюм, который можно было стащить, оставшись незамеченным. В качестве альтернативы оставались костюмы пирата или мумии.
Итак, выбора не было, Б. Б. пришлось заняться свинофермой. На оплату счетов денег хватало, хотя и впритык. Правда, с вонью он так и не смог смириться; кроме того, животные вызывали у него нестерпимое омерзение — все это зверье, которое воняло, гадило и требовало жрать, вечно хрюкало и ревело от боли и унижения и которое следовало бы умертвить хотя бы в наказание за то, что оно вообще посмело жить. Не говоря уже и о самой земле — об этом месте, этой проклятой Богом ферме, с которой были связаны воспоминания об этом старом хрене, о дедушке Б. Б., ради которого, как искренне полагал внук, ад непременно должен был существовать. А уж близость ненавистного амбара и вовсе не давала Б. Б. спать спокойно, и в конце концов он уговорил троицу толстобрюхих и широкоплечих молодцов из местных снести постройку к чертовой матери. В обмен за услугу, в качестве расплаты, он предложил им пива и целую зажаренную свинью.
Возвращение на ферму, работа на дедовской земле казались Б. Б. унижением, кошмаром наяву. Но что поделаешь, коли он сел на мель — и это еще мягко сказано. А ферма позволила ему плыть дальше. Над головой у него была крыша, на еду денег хватало, а порой даже и на вино, к которому он пристрастился в Вегасе.
А потом, однажды поздним вечером, к нему пришел этот парень — байкер из банды под названием «Псы дьявола». Они были знакомы лишь шапочно: пару раз беседовали в местном баре. Этот парень был приятелем одного из ребят, разбиравших амбар. Не возражает ли Б. Б., если несколько хороших парней устроят у него маленькую лабораторию? Об этом никто не узнает: ведь от свиней идет такая вонь, что запах мета никто и не почувствует. От самого Б. Б. требуется только одно — держать язык за зубами, а они станут ему платить по тысяче долларов в месяц.
Это была отличная сделка. Пару месяцев Б. Б. было даже не интересно, чем занимаются эти «химики», но затем он стал к ним заходить, понемногу освоил их ремесло, узнал, насколько это легко: на пару сотен долларов покупается вполне легальный медицинский препарат, который затем превращается в сильнейший наркотик, по сравнению с которым кокс — какая-нибудь водянистая жижа вроде растворимого кофе «Максвелл Хаус». Но однажды, когда ребята продавали свой товар, их повязали. Б. Б. полагал, что и за ним придут рано или поздно, но этого так и не случилось. Затем он все ждал, что другие ребята из той же команды явятся, чтобы забрать оборудование, но и этого не случилось. Итак, в его полном распоряжении оказалась отлаженная машина по производству денег, и добровольно отказаться от нее было бы полным безумием.
Единственная беда была в том, что Б. Б. понятия не имел, как наркотики продают. Он даже не знал, с чего начать. Он представить себе не мог, как напялит плащ, встанет где-нибудь на углу и будет делать знаки каждому тощему голодранцу, живущему в каком-нибудь сраном трейлере, одетому в рубашку на два размера больше и имеющему во взгляде выражение безысходности. Но Б. Б. все равно продолжал варить мет — правда, в небольших количествах: тридцать—шестьдесят граммов в месяц, просто для того, чтобы развить необходимые навыки. Он решил пока не увеличивать объемы: все-таки он еще не совсем понимал, что делает, а производство мета — это как катание на «американских горках» с банкой нитроглицерина за пазухой.
