– Понимаю. Ясно. Не могли бы вы зайти за этот экран и снять ваши вещи, оставив только нижнее белье, и надеть халат, который там висит?
Казалось, что в комнате тихо, но когда Карин легла на высокую кушетку, то услышала слабый гул, как будто пол под ней был заряжен электричеством высокого напряжения.
Эйдан Шарп сел на стул рядом с ней и взял за руку, чтобы проверить пульс. Карин подняла глаза. Его глаза смотрели не на нее, а сквозь нее. Это были необычайные глаза, холодные, маленькие, как мелкие твердые камешки, а веки будто закрывали их поволокой.
Ужасные ощущения начали охватывать ее, возникнув где-то в глубине желудка, поднявшись к груди и взяв ее за горло. Это был страх, и это была тошнота, и еще чувство загнанности. Она вспомнила разговор, который был у нее в машине с Кэт. Она хотела вскочить, спрыгнуть с кушетки на пол и убежать, прямо сейчас, распахнуть эти закрытые двери и вырваться на безопасную, полную свежего воздуха улицу.
Из-за тошноты она чувствовала во рту желчь.
Его взгляд неподвижно застыл на ее лице. Он даже не мигал.
– Ваш пульс очень неровный.
Ее язык распух до размеров коровьего и не помещался во рту. Она слегка повернула голову. Под потолком над ней флуоресцентные лампы горели ярким сине-белым светом и слегка пульсировали.
Она услышала звон металла о металл. Эйдан Шарп отпустил ее запястье и потянулся к лотку с аккуратно разложенными маленькими иголками. Он выбрал одну и, обернувшись, снова на нее посмотрел. Эти глаза были такими странными, одновременно прищуренными и распахнутыми, и удивительно пустыми. От него немного пахло антисептиком, немного – мужским мылом, но все же Карин не чувствовала ничего, кроме запаха смерти. Перед ее глазами все плыло.
– Расслабьтесь, пожалуйста.
Игла коснулась ее виска, и острая боль пронзила ее спину.
– Хорошо.
Еще одна игла, рядом с левой ноздрей, и снова боль, теперь ниже.
«Господи Иисусе, помоги мне», – подумала Карин.
Она осознала, что больше в доме никого не было. Девушка с ресепшен уже давно ушла домой, она была последним пациентом на этот день. Она почувствовала дух жилища Эйдана Шарпа, пустого и тихого, которое простиралось за пределами стен кабинета.
Потом были еще иглы, которые он вводил очень аккуратно. Через несколько минут она почувствовала сонливость и легкое головокружение, как будто она была под гипнозом. Боль в спине ушла, но ее ноги стали тяжелыми и онемели.
Эйдан Шарп продолжал внимательно смотреть на нее, пока работал, но не произносил ни слова.
Иглы как будто пришпиливали ее к кушетке, так что она боялась даже пытаться пошевелиться, боялась, что ее кожа начнет рваться, а скальп – сходить с ее черепа. Ей было жарко и очень хотелось пить.
Она подняла глаза. Его глаза тоже были похожи на иголки, проникающие в ее череп. Она совершенно утратила чувство времени. Могли пройти часы или всего несколько минут.
Она задумалась, знает ли кто-нибудь, где она находится. Встреча была назначена по телефону, который она взяла, когда находилась дома одна. Она не помнила, записывала ли что-нибудь. Больше никто не звонил, Майк был в отъезде, вечером ее нигде не ждали. «Почему я об этом думаю?» – подумала она, прикладывая огромные усилия, чтобы не проваливаться все глубже и глубже, а бороться, держаться на поверхности сознания и не отпускать контроль. Эйдан Шарп неподвижно сидел рядом с ней.
– У вас может совсем немного кружиться голова. – Его голос был мягким.
Карин попыталась заговорить.
– Пожалуйста, не двигайтесь.
Что-то в его голосе сообщило ей, что лучше делать, как он говорит, что-то холодное, сухое, лишенное всяких эмоций, но бесконечно могущественное.
А теперь, когда она попыталась вдохнуть, у нее возникло ощущение, будто ее грудная клетка разламывается надвое, ее легкие горели, когда воздух врывался в них и вырывался прочь, ее голова плыла и была заполнена туманом, а конечности потеряли всякую чувствительность, кроме пальцев, которые покалывало, будто в них втыкали мельчайшие иголки. Она поняла, что Эйдан Шарп наклоняется к ней. Она увидела рисунок из ярких желтых запятых на синем фоне на его бабочке. От них у нее зарябило в глазах.
– Не пытайтесь сесть.
Его руки опустились на ее запястья и, казалось, давили на нее так, что она не могла двинуться. Она стала слабо сопротивляться.
Сине-желтый рисунок плясал и мерцал у нее перед глазами. Это было последнее, что ухватило ее сознание, прежде чем она свалилась в засасывающую пустоту.
