Такой ночью одно удовольствие было медленно прогуляться по этим древним местам, но по пути голову Фреи вновь заполонили мысли о двух пропавших женщинах. Они прогуливались или бежали куда-то в одиночестве – но что происходило потом и где они были сейчас, живые или мертвые, в безопасности или под угрозой? Она вздрогнула, но не потому, что ей было страшно, только не в этом священном и оберегаемом месте, но потому, что в силу профессиональных знаний ее ум стал рисовать картины насилия и его последствий. Это было первое ее дело в Лаффертоне, которое потребовало от нее той же степени вовлеченности, что и лондонские дела. Сама того не желая, она начала ассоциировать себя с этими женщинами. Она чувствовала личную ответственность перед ними. Она должна сделать для них то, что они не могут сделать для себя сами.
Поиски на Холме приостановили, когда стемнело. Найдено ничего не было. Они возобновятся, как только наступит день, и будут продолжаться либо до тех пор, пока они что-нибудь не найдут, либо вся территория будет прочесана безрезультатно.
Она прошла последние два ярда, которые отделяли ее от машины. Она хотела бы избавиться от этих мыслей, но не могла, и не стала бы, пока все как-то не разрешится. Это было сутью ее работы и сутью ее самой. Однажды инспектор в Лондоне сказал ей, что это ее слабость:
«Чтобы подниматься вверх и занимать высокие должности, нужно научиться отстраняться, Фрея, и, кажется, ты на это неспособна. Ты не можешь оставлять все дела, когда заканчивается день. Ты берешь их домой. Ты ужинаешь вместе с ними, ты берешь их с собой в постель. Ты выгоришь».
В каком-то смысле это было именно то, что с ней произошло в Лондоне – она выгорела. Но Лаффертон подарил ей новую жизнь и воскресил в ней решимость. Она знала, что позволяет некоторым делам завладеть собой, проникнуть в сны, но она была тем, кем была, и попытки переделать себя насильно казались ей предательством. И еще они сделали бы ее худшим офицером, в этом она была уверена.
Глубоко погрузившись в свои мысли, Фрея сошла с дорожки, когда внезапно из-за поворота возник автомобиль и осветил ее фарами. Фрея обернулась, когда водитель остановился и засигналил.
– Фрея?
Она была ослеплена ярким светом. Окно серебряного «БМВ» начало медленно опускаться, а фары – гаснуть.
– Кто это?
Но как только она сделала пару шагов ближе, то узнала его, что ее приятно удивило.
– Сэр?
– Зачем это вы ходите по району в одиночестве?
– Иду с занятий хора в соборе. Я опоздала, и там уже не было места, так что мне пришлось припарковать машину здесь.
– Моя мать пела?
– Еще как. Она пошла в «Кросс Кис» с остальными, но у меня сегодня не то настроение.
– Подождите.
Он поставил свою машину на парковочное место рядом с одним из темных домов, выключил двигатель и вышел.
– Вы приехали за Мэриэл?
Он засмеялся:
– Нет, я приехал домой. Я живу здесь.
– Вот это да. Я не думала, что здесь кто-то живет, мне казалось, что в этой части района остались только офисы.
– В основном. Тут вот только офисы и я. А служители церкви живут выше и совсем рядом с собором.
– Понятно, понятно.
– Поднимитесь и посмотрите. Пойдемте, выпьем за конец трудного дня.
«Как просто зачастую звучат самые важные слова», – подумала она. Как обыденно была произнесена эта фраза, которую она будет носить с собой как самое дорогое сокровище, возможно, до конца своей жизни. «Поднимитесь и посмотрите. Пойдемте, выпьем». Она прошла вслед за ним в темное тихое здание и стала подниматься вверх по лестнице, глядя на его спину, на его голову, на светлые волосы, длинные ноги, на его обувь и на цвет его носков, запоминая, запоминая все. Когда ты маленький, ты щиплешь себя, чтобы проверить, действительно ли что-то происходит, действительно ли ты жив и не спишь. Сейчас она с трудом могла вдохнуть, но чувство нереальности было такое же, чувство недоверия и возрастающего волнения. И восторга.
Он прошел вперед. Включил свет. Фрея встала в дверном проеме и увидела комнату, которая окончательно лишила ее дара речи.
Он взглянул на нее и улыбнулся, такой улыбкой, которая осветила его лицо, всю комнату, пространство между ними.
– Выпьете? Кофе?
– Лучше кофе, – сказала она. Ее голос прозвучал странно, но, кажется, он не заметил.
– Вы не против, если я буду виски?
– Конечно же нет.
– Присаживайтесь.
Он прошел в дверь слева. Больше света, яркого света на бледных стенах. Кухня.
