Как измерить физическую и нервную нагрузку, какую выдерживает командир корабля или командир боевой части в такие минуты? Принять информацию с боевых постов, выдать данные на станции управления… А случиться может всякое как раз в момент самый неподходящий, когда счет на секунды. В одну из стрельб отказал микровыключатель, сигнал на антенны не ушел. Ракета по сути оказалась неуправляемой, значит, могла пройти мимо цели. Командир стрелковой батареи, молоденький лейтенант, растерялся. Помогли в критический момент опыт, хладнокровие командира, который вычислил место неисправности. Значит, в эти секунды его мозг сумел охватить огромный комплекс, проследить в сложном переплетении схем путь сигнала.
— Высота полета установлена! — доложил командир БЧ.
Пинчук мысленно похвалил офицера. Время на подготовку ракет к старту сократил. Минуты, но как их может не хватить в настоящем бою!
— Включить борт! Начать проверку ракет!
— Готов к запуску маршевых двигателей! — отозвался командир дивизиона.
— Запустить маршевые двигатели!
— Полный газ! Готов к пуску!
— Пуск разрешаю!
От могучей силы ракетных двигателей крейсер как бы осел на воде, оттолкнул от себя ракету. Выдвинув крылья, со сминающим барабанные перепонки ревом она рванулась в мглистое небо.
Когда вышли на связь, раздался голос командира соединения:
— Благодарю за образцовое выполнение задания!
К исходу третьих суток «Грозный» взял курс на родную базу. Море лежало темное, как бы отяжелевшее, ветерок тянул по воде белоснежные космы. Все вокруг казалось привычным и будничным. За кормой кружили чайки. Припадали к воде и вновь взлетали. У горизонта маячили рыболовные сейнеры. Крейсер зарывался в волну, белопенная вода скатывалась по палубе. На юте курили матросы.
Сына Мария Ивановна увидела только в конце недели. «Грозный» ошвартовался в гавани утром. Михаил Федорович задержался на крейсере до вечера. Сначала прибыло командование соединения, затем счел долгом осмотреть корабль заместитель командира части. После занялся проверкой боевой и повседневной документации, подписывал финансовые ведомости, накладные на продовольствие, утвердил раскладку продуктов для личного состава на время стоянки в базе.
Сын и дочка не утерпели, примчались к отцу на корабль. Детям ступить на палубу крейсера разрешалось, а вот жену Пинчук не допускал. Засело в нем старое: женщина на корабле — к худу. Посмеивался над собой, а переступить не мог. Но скорее сказывался уставный порядок: присутствие посторонних лиц нежелательно. Жене позволит, а другие офицеры разве не вправе? На что будет похож тогда крейсер!
В каюту вошел дежурный по кораблю, доложил о разводе суточного наряда. Пинчук взглянул на часы, подумал о матери: «Заждалась…» Дежурный офицер как бы угадал его мысли:
— Поезжайте, товарищ командир. Детишки ваши на пирсе сидят. Как два галчонка.
— Да, пора, пожалуй…
Когда в прихожей раздался звонок, Мария Ивановна поспешила навстречу.
— Сыночек! — обняла и уткнулась лицом в китель, пахнущий морем и незнакомым дымом.
Не могла наглядеться на него, угадывая и не угадывая прежние черты, когда в минуты обид припадал сын к ее коленям, чтобы унять свое горе. Сейчас Михаил так походил на отца — взгляд, морщинки на лбу.
— Как отдыхаешь, мама? Не обижают тебя?
— Ой, сынку! — Мария Ивановна пошла за вышитым украинским рушником — специально привезла в подарок. Подала Михаилу. — Невестка у меня такая хорошая, такая ласковая! Голову мне сама помыла.
— Будет нахваливать! — зарделась Светлана Николаевна, довольная, что доставила приятное не только свекрови, но и мужу.
Михаил Федорович ополоснул лицо холодной водой, вышел из ванной посвежевший. Сели за стол. Марии Ивановне — место почетное, по правую руку от сына.
— Так бы и сидеть с вами… — сказала мать, расчувствовавшись.
— Для нас тоже праздник, когда соберемся за столом вместе, — заметила Светлана Николаевна. — Не часто выпадает.
— Помнишь, как вечеряли в хате? — повернулась к сыну Мария Ивановна. — Батько хлеб нарезает…
— Буханку прижмет к груди да ножом и отрежет ковригу. Отрежет — и на стол. Сколько едоков, столько и кусков.
— А вы рядышком с ложками…
Вот так и ему бы сидеть в кругу семьи, капитану первого ранга. Но без корабля затосковал бы. В отпускную пору неделю еще отдыхает, а потом томится. Однажды даже конфликт в доме произошел. Попил чай Михаил Федорович — и китель на плечи.
— Пошел домой… — сказал и осекся, увидев на глазах жены слезы.
Кинулся к ней, обнял, успокоил как мог: дороже и нет для него ее, детей, матери. Но крейсер — равная часть его бытия, там состоялась его лейтенантская молодость, там сложился он как офицер. И обе части — неделимое целое, что делает жизнь полной и осмысленной.
Мария Ивановна не удержалась, укорила сына:
— Утром прибыл с моря, а домой пришел поздно…
— Служба, мама. Завтра покажу тебе крейсер. Ты нас поймешь.
