На следующий день Мария Ивановна отправилась с сыном в базу. Военный городок ей понравился: тихий, утопающий в зелени. Большой старый парк раскинулся вплоть до берега моря. Дома крепкой кирпичной кладки, под красными черепичными крышами, булыжные мостовые, уютная гавань. У причалов стояли корабли, большие и малые. С переплетениями антенн, зачехленными орудиями. Корабельные мачты высились и за деревьями. В гавани плавали белые лебеди. Не пугали птиц грозные эсминцы, торпедные катера на воздушной подушке.
— Красиво у вас! — сказала Мария Ивановна. — Городок, видно, старинный.
— Старинный. Крепость когда-то здесь была. Зимой в гавань много уток слетается.
— Вот как устроено. Бояться птица должна орудий, а она защиту находит…
Впереди, возвышаясь громадой над причальной стенкой, стоял на швартовых крейсер. Высокие мачты, надстройки, орудийные башни, торпедные аппараты на борту. Во всем ощущалась мощь. Военный оценил бы не только артиллерийские батареи, но и главный ракетный комплекс.
— Наш «Грозный», — сказал Пинчук с гордостью.
— Грозный впрямь…
Мария Ивановна ступила вслед за сыном на трап. Вахтенный офицер подал команду «смирно» и отдал капитану первого ранга рапорт.
— Мама моя, — сказал Пинчук, голос у него дрогнул.
Офицер представился по фамилии и званию, Михаил Федорович пригласил мать в каюту. Матрос распахнул перед ней тяжелые двери. Мария Ивановна оказалась внутри помещения, блистающего чистотой, с люками и переходами.
— Здесь все железное? — только и спросила, коснувшись рукой переборки.
— Сталь, мама.
— Ох, детки, детки! Ни травинки, ни листочка зеленого…
— А это моя каюта.
Переступив высокий порог, мать по-крестьянски оценила уют: мягкий ковер, заботливо заправленная койка с белоснежными простынями. Последнее выделила с женской наблюдательностью.
— Кто же ухаживает здесь?
Михаил Федорович улыбнулся, уловив настороженность в словах. Мол, не потому ли не торопишься домой?
— Женщин на корабле нет. Сами должны уметь. Матросы и стирают, и гладят. Уборка кают и кубриков — их дело. И хлеб сами пекут.
— Печка, значит, есть?
— Есть. В море не всегда могут хлеб подвезти. Вот и обходимся своими возможностями. И воду для питья морскую опресняем. Берем прямо из-за борта. Установки на то поставлены.
В кают-компании офицеры как раз к обеду собрались. Мать вошла, и сидящие за столом встали.
— Сидите, сыночки, — сказала с материнской приветливостью.
Ее, хозяйку, привыкшую к опрятности в доме, каждодневной уборке, опять порадовали чистота, льняная скатерть, белые тарелки, нарезанный щедро хлеб. Железный корабль, а по-домашнему. Принесли первое, затем подали второе. Подавали матросы, что несколько смутило, — выполняли ее работу. Привычнее, когда сама ухаживала, потчевала радушно. И подмывало взять работу на себя, спросить, где тут кухня, посуда. Но сдержалась.
Мария Ивановна похвалила борщ и плов.
— Добрая господарка готовит вам.
Офицеры заулыбались. Командир вызвал кока. Появился высокий парень в белой форменке. Вытянув руки по швам, доложил о прибытии.
— Он и варит? — не поверила Мария Ивановна. — Счастливая будет та дивчина, которую посватает такой хлопец. — И повернулась к сыну: — Справедлив будь к подчиненным. Они от матерей оторваны, скучают по ласке. Ты командир им, но ты и батько. Доброе слово железные ворота отопрет.
Пинчук поступал, как мать наказывала. С той лишь разницей, что для нее все они были дети чьих-то матерей. Для него, командира крейсера, — защитники Отечества. Незыблемо понятие: оборона родной земли. Слаженность экипажа, полная отдача офицера и матроса — залог успеха. Он был требователен к подчиненным.
На крейсере он воспитывал не только послушных исполнителей приказа, но и людей сознательных, для кого чувство долга сливается с внутренней необходимостью. Командиру до всего дело: как матрос накормлен, что из дому пишут. На «Грозном» установлен строгий порядок: молодому матросу койка выделяется, старослужащий на рундуке спит. На рундуке жестче, но у старшего закалка флотская, подготовка больше, сознание выше. Старший передает молодому матросу опыт, а вместе с ним и традиции. Конкретность обретают слова на фотографиях, их дарит командир крейсера тем, кто уходит в запас: «Отчизну защищать иди на флот. Здесь школа мужества и доблести оплот».
После обеда Мария Ивановна осматривала корабль. Привыкшая к мягкой земле, траве росной, теперь она ступала по железной палубе. Возле установки главного ракетного комплекса задержалась.
— Что за трубы такие?
— Отсюда стартуют ракеты, мать.
— И далеко летят?
Пинчук подумал, как объяснить матери скрытую мощь, на каком удалении многотонная ракета способна поразить цель. У нее, колхозницы, свои мерки, своя точка отсчета — село Великий Злеев, где родилась и состарилась, где ведома каждая стежка. От порога хаты и отмерил километры.
