Этюд в черных тонах полностью

— Мой брат любил повторять мне одно театральное изречение: «Не бойся того театра, что звучит как гром и сверкает как молния. Бойся театра темного и тихого».

— Чересчур поэтично, — расценил мистер Икс. — Почему ваш брат отказался от профессии актера?

Я не стала спрашивать, как он узнал, что Энди хотел стать актером.

— Ему не понравились подпольные представления, — коротко ответила я.

Прохожие останавливали взгляды на моем спутнике в первую очередь потому, что он гулял в сопровождении медсестры, однако внешность мистера Икс была не настолько поразительной, чтобы на него засматриваться, и встречные быстро теряли к нам интерес. С причала доносились крики и аплодисменты.

— Я не осуждаю вашего брата: все это наслаждение, этот шум и ярость… Лучше задаться вопросом, зачем нам все это нужно.

— Что же плохого в наслаждении?

— Ничего, — сухо ответил он. — Плохое — в этом.

Вдалеке бежала какая-то фигура, трудно было определить, мужчина это или женщина, но, насколько мне удалось различить, из одежды на ней был только песок. Быть может, где-то играли в поиск сокровища и спрятанного игрока обнаружили. Какой стыд! Теперь ему придется прятаться в новом, заранее подготовленном месте — пока его опять не обнаружат. Поиск был любимым развлечением на пляжах еще со времен моего детства.

Несмотря на все жалобы мистера Икс, я чувствовала себя все лучше, хотя туфли мои и вязли в песке, а лицо обдувалось влажным прохладным ветром. Я любила море, как и мой отец. В эту минуту я подумала о Роберте, быть может по ассоциации с морем. Я не хотела думать о нем в такой мирный момент, но ничего не могла с собой поделать. Я размышляла, приедет ли Роберт навестить меня в Портсмут, как он обещал в своем последнем письме. Что мне делать, если он приедет? Вопросы накатывали на меня, как морские волны — настойчиво и без всякой цели, — и петляли, петляли, как несчастное голое сокровище без определенного пола, которому преграждали путь азартные купальщики. На узкой спине и кругленьком заде беглеца поблескивало солнце.

Когда обнаженная фигурка оторвалась от ловцов и скрылась из виду, мои раздумья прервал медоточивый голосок:

— Мы могли бы, по крайней мере… пойти в другое место — туда, где полицейские обнаружили труп Хатчинса?

Мистер Икс обращался ко мне почти умоляюще. Я посмотрела на моего спутника: одна рука придерживает тирольскую шляпу, другая до сих пор сжимает мой локоть, под мышкой трость.

— Пожалуйста, оставьте уже в покое все эти убийства и трупы, — попросила я.

Мистер Икс рассердился. Он сразу отцепился от моей руки и застыл на месте. Когда я обернулась, он дрожал и обеими руками держался за трость, его щуплое тельце трепетало.

— Знаете что, мисс Мак-Кари? Вы делаете это, потому что вам меня жаль: «Выйдем наружу, пусть он посмотрит на мир, порадуется солнцу, бедняжка». Но я не нуждаюсь в вашем сочувствии.

— Мне вас не жаль.

— И все-таки моя жизнь могла бы внушить вам мысль о милосердии. — Мистер Икс замолчал, как будто обдумывая следующую фразу; я была готова внимательно его выслушать. И тогда он добавил: — Почему он всегда оставляет нож на небольшом расстоянии от трупа? Это ведь…

Я вздохнула. Казалось, не существует никакого человеческого чувства или божественного пейзажа, ради которых он мог бы позабыть о своих нездоровых идеях.

Принаряженные дети, до этого гонявшиеся за голым игроком, с увлечением пачкали друг друга, кидаясь шариками из песка под негодующими взглядами нянь; пробежав мимо мистера Икс, они чуть не сбили его с ног. Я поспешила его поддержать.

— Вот они, опасности прогулок на свежем воздухе, — испуганно прошептал он.

— Почему ваша жизнь могла бы внушить мне мысль о милосердии?

— Потому что… Но обещайте, что мы вернемся, как только я вам объясню.

— Не могу обещать.

— Из чего у вас сделано сердце? Из камня?

— Из человеколюбия. Откуда вы родом?

— Мисс Мак-Кари, ответьте хотя бы на этот вопрос: так ли важны имена? Меня зовут Y, я родился в W, а умру в Z, и роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет…[8]

— Вы не могли бы хоть иногда отвечать на мои вопросы? — не выдержала я.

Мистер Икс, казалось, обдумывал такую возможность. Мы снова шли рядом, он стискивал мой локоть.

— Я происхожу из одного родовитейшего семейства, — заговорил он. — Я не преувеличиваю: их решения имеют вес в политике этой страны, однако по той же самой причине они не могли позволить себе такого ребенка, как я, который в возрасте одного года уже говорил на трех языках: французскому и немецкому я выучился у моих кормилиц, потом, конечно, я позабыл эти языки. А лучше сказать, я их отложил. Оба они при мне, если мне понадобится ими воспользоваться, однако свободное место следует оставлять для самого важного. То же произошло и с прочими глупостями: географией, историей, геометрией, алгеброй… Они представляются мне скучным знанием, поскольку умелое и глубокое восприятие окружающего мира приносит мне гораздо больше информации, нежели эти материи, — а уж о человеческих существах я и не говорю.