Андрей налил всем своей любимой «зверобоевки», когда-то его бабушка так замечательно делала эту настоечку. Спирт, неправедными путями добытый мамой, химиком-технологом, проходил дома дополнительную тройную очистку. Травы для настойки собирались на определенном склоне горы и исключительно в июле, когда были в самой поре. Настоечка всегда хранилась в двух больших хрустальных графинах из старинной, еще дореволюционной жизни. И это, казалось, шлифовало и без того божественный вкус напитка. Наливка, которая сейчас на столе стояла, была, конечно, не то. Не как у бабушки. Но все-таки знакомый запах трав воспоминания будил.
– Во всех этих предсказаниях и предчувствиях, друзья, я бы выделил прежде всего чисто человеческие грани, а потом бы думал о каббалистическом или божественной природе. Во-первых, предчувствие человека всегда опирается на ожидание негатива и проблем. Почему? Да потому что у несчастий социальная капитализация выше. Вон, господин полковник не даст соврать. Во-вторых, практически все предчувствия оторваны от шкалы конкретного времени. Вот в книжке в этой вашей, Владыка, есть хоть одна точная дата неприятностей? Нет. А размытое ожидание запускает процесс осмысления грядущих проблем и работает как магнит, их и создающий. Здесь Дина вам может этот процесс с позиции нейронных систем разложить пошагово. В-третьих, предчувствия и предсказания часто используются как отвлечение от реальности. Настоящие события обгоняют предчувствия. А человек застревает между фантазийным миром и реальным. И тогда движения души включают механизм саморазводки, еще дальше уводящий от действительности. В-четвертых, предчувствия взрослеют и стареют вместе с нами. Вспомните, в детстве мы предчувствуем чудеса, подарки, праздники. В зрелом же возрасте, как сейчас, например, собрались мы здесь – резвые сорока- и пятидесятилетки – и разглагольствуем про апокалипсис, мор и геенну огненную. Ну и, наконец, самое главное, и здесь каждый за этим столом профи: коллективное предчувствие создает новую реальность. И чем ближе эта реальность к описанной в «Книге Еноха», тем меньше мне хочется изучать сие произведение.
Виктор Семенович хмыкнул удовлетворенно, зажевал зверобоевку огурцом и заметил:
