Дину Кускову очень тяжело рисовать. Ее тяжело даже фотографировать. Она не умеет сидеть на месте и «не держит лица», а через пять минут вынужденной неподвижности звереет, что тут же и проявляется. Про все это художнику сообщили в первые десять секунд знакомства.
Володя посмотрел на модель очень внимательно и немедленно затребовал рюмку коньяка. После этого сообщил, что Динка может делать что хочет, только не уходить из комнаты. С этого и началась их дружба. И пять вечеров, пока рождался портрет, они разговаривали. Пили коньяк и разговаривали. А Володя рисовал, и рисовал, и рисовал. И на лучшем получившемся варианте портрета Дина Кускова плачет, смотрит вперед себя и плачет. И вся душа, уже их общая с Володей, с мужем, котом Добрыней и псом Бо (всеми, кто участвовал в разговоре тогда), весь свет того вечера струится с полотна.
Тогда они говорили о Никите, Никитушке, Кникте, Небесном мальчике, сыне художника:
— Ой, Вова! А кто это на фотографии? Ах, какие потрясающие красавцы в мастерской на фоне картин! Бог и сын. Вот честное слово! Не слащавая метросексуальная картинка, а рок-н-ролл: сила, энергия, творчество.
— Это мы с Никиткой под Ярославлем.
— А сзади что? — Дина показала на картину на фото за их спинами.
Володя засмеялся:
— «Лестница в небо»! Но мы не пошли. У нас здесь много дел… Меня наверх не пустят, а Никита без меня не захотел.
— Да, мне в Мюнхене О’Доннор говорил, что он тебе 50 000 евро за нее предлагал. А ты не отдал. Почему? Деньги же нужны были?
— Я ее написал в момент полного отчаяния, когда казалось, что с Никитой уже ничего не выйдет. И знаешь, в тумане, в полной неопределенности к нам с сыном по этой лестнице не раз приходила помощь. Не продается божественная помощь ни за какие тысячи евро…
Здесь ее размышления прервала доносящаяся из летнего здания кухни перебранка между тетей Пашей, главным поваром лагеря, и отцом Василием, старостой этого проекта:
— Павлина! Я сколько тебе раз говорил, не клади им вилки к каше. Они и так плохо ручками ворочают, а тут еще и кашу цеплять. Ты сама-то пробовала?
— Я тебя же не зову Васисуалием, чего ты Павлиной-то обзываешься? А вилки я кладу, чтоб преодолевали, как в жизни. Как митрополит учил.
— Дура ты! Прости господи! У них реальных проблем хватает. Им твои искусственные ни к чему. Поменяй на ложки немедленно!
И Дина вспомнила, как Володя тогда рисовал портрет и рассказывал о своем ПРЕОДОЛЕНИИ: через несколько дней после рождения Никиты в молодую семью Курдюковых пришел страшный диагноз.
