Этюды о Галилее полностью

Таково последнее слово Кеплера. И нам совершенно ясно, каков философский или, вернее, метафизический источник его неудачи: она полностью объясняется отказом располагать в одной метафизической плоскости покой тела и его движение.

Возможно, было бы преувеличением считать, что эта работа Галилея возникла целиком из космологических проблем, и представлять ее всю (подобно тому как это делает Анри Мартен485, а после него и Э. Вольвиль486) как борьбу за коперниканскую модель мира: не будем забывать про «Беседы и математические доказательства…». Тем не менее верно, что космологические проблемы играют роль первостепенной важности в идеях и исследованиях Галилея и что со времен его юности, со времен сочинений и диалога о движении, набросанных им в Пизе, мы наблюдаем, как он ставит проблемы, которые целиком и полностью раскрывают свой смысл лишь исходя из коперниканской модели мира487.

Мы видим, впрочем, как он сталкивается с теми же затруднениями – неразрешимыми в его время, – которые будут препятствовать развитию научного мышления сорок и пятьдесят лет спустя.

Центральная проблема, занимающая Галилея в Пизе, – это проблема сохранения движения. Однако ясно, что, когда он изучает случай движения (вращения) сферы, расположенной в центре мира, так же как и случай сферы, расположенной вне этого центра, у него перед глазами ситуация, возникшая из-за коперниканского учения; мраморная сфера, движение которой он рассматривает, вне всяких сомнений, представляет Землю, а ее движения – движения Земли488.

Но результат, к которому он приходит (впрочем, противоречащий основным допущениям физики импетуса), совершенно явно раскрывает затруднения и источник этих затруднений, встречающихся на пути новой физики и астрономии.

Действительно, итогом, к которому приводит анализ Галилея, является естественное сохранение или, вернее, привилегированное положение кругового движения489. Именно это положение, надежно подкрепляемое повседневным опытом и в особенности «коперниканским» опытом кругового движения Земли (орбитального и вращательного), которое подтверждается астрономическими наблюдениями кругового движения планет, создает препятствие, о которое все старания Галилея должны будут разбиться.

Как нам уже довелось высказать ранее, опыт едва ли оказывается сподручным для новой физики490: тела падают, а Земля вращается – вот два факта, которые она не может объяснить и о которые она спотыкается с самого начала своего появления.

Вопреки частым утверждениям, закон инерции был выведен не из обыденного опыта и здравого смысла, и он не является ни обобщением подобного рода опыта, ни даже его идеализацией. Если мы что и находим в опыте, так это круговое движение или, в более общем виде, криволинейное движение. Мы никогда не наблюдаем (за исключением случая свободного падения, которое просто-напросто не является движением по инерции) прямолинейное движение. И тем не менее классическая физика пытается объяснить первое – криволинейное движение – через последнее. Это странный ход мысли, в котором речь не идет о том, чтобы объяснять феноменальную данность через предположение некой под-лежащей действительности (как это делает астрономия, объясняющая феномены, т. е. видимые движения, сочетая реальные виды движения), ни даже о том, чтобы анализировать эти данные, разлагая их на простые составляющие, чтобы затем, исходя из этого, их реконструировать (резолютивный и композитивный метод, к которому – на наш взгляд, ошибочно – часто сводят всю новизну галилеевского метода); речь, строго говоря, о том, чтобы объяснить то, что есть, исходя из того, чего нет и нет никогда; более того, исходя из того, что никогда не может быть.

Объяснить действительное, исходя из невозможного. Странный ход мысли! Парадоксальный ход мысли – когда б было такое; ход, который мы называем архимедовым или, скорее, платоновским: объяснение, вернее, реконструкция эмпирической реальности, исходя из реальности идеальной. Этот ход парадоксален, сложен и рискован; и пример Галилея и Декарта моментально раскрывает перед нами его сущностное противоречие: необходимость тотального преобразования, радикального замещения эмпирической действительности миром математическим, платонистическим (коль скоро только лишь в этом мире значимы и действительны идеальные законы классической физики) и невозможность такого тотального замещения, которое заставляет исчезнуть эмпирическую действительность, вместо того чтобы дать ей объяснение, и которое, вместо того чтобы спасти феномены, приводит к тому, чтобы между эмпирической и идеальной действительностью образовалась непреодолимая пропасть необъясненного факта. Так «архимедианство» Галилея сталкивается с этой проблемой еще в Пизе.