Само собой разумеется, что понятие «естественное движение» для Галилея, или, если угодно, внутри галилеевской физики, имеет не то же значение, что для Аристотеля. В системе Аристотеля различалось несколько видов естественного движения, которые самим своим разнообразием выражали различия природ тех тел, которым они были присущи. В галилеевской физике остается лишь один вид естественного движения. Кроме того, это движение является общим для всех тел. И это, несомненно, указывает на тождество их природы594, однако не раскрывает ее для нас.
Движение в физике Галилея никогда не раскрывает и не выражает природы движущегося предмета. Нам уже представилась возможность наблюдать, в какой степени движение здесь оказывается внешним по отношению к последнему: движение, как мы помним, есть нечто, что не воздействует на предмет сам по себе, – само по себе движение подобно ничто, чему-то несуществующему595; предмет наделен движением лишь по отношению к некоторой другой вещи, отличной от него самого. Движение и покой являются чистыми акциденциями. Таким образом, в строгом, аристотелевском смысле этого понятия, с точки зрения Галилея, естественных движений не существует – та же как не существует и насильственных движений. Аристотелевское различение в действительности не допустимо для Галилея, и он долгое время критиковал это различение, указывая на то, что оно не является ни исчерпывающим, ни абсолютным и не касается движения как такового596.
Движения, называемые естественными и насильственными, на самом деле переходят друг в друга: камень, подброшенный в воздух, опускается вниз, а камень, падающий по наклонной, наоборот, откатывается обратно вверх; груз маятника не останавливается в самой низкой точке своего хода, а поднимается дальше, и если бы существовал тоннель, проходящий всю Землю насквозь, то брошенный в него камень не остановился бы в ее центре, а поднялся бы к ее противоположной поверхности597. Это классические примеры авторов теории импетуса598 – примеры, имевшие успех, и Галилей был достаточно умен, чтобы их не воспроизводить.
Однако если это так, если в галилеевской физике термины «естественное» и «насильственное» применительно к движению более не имеют теоретического смысла, что еще они могут означать? – Просто-напросто различие, которое усматривает здравый смысл между движениями, которые совершаются сами собой (свободное падение, движение вниз), и движениями, которые тело совершает только за счет внешнего воздействия (бросок, движение вверх). Однако то, что Галилей сохраняет внутри своей теории различие, исходящее из здравого смысла, кажется нам чрезвычайно важным.
Мы еще вернемся к этому вопросу. Обратимся же пока к свободному падению. Ни для кого не секрет, и Галилей нам прямо говорит: свободное падение – это естественное движение
Эти представления, которые Галилей принимает в своих первых работах по физике600, как мы знаем, не отличаются ни оригинальностью, ни новизной: парижские номиналисты широко развили их задолго до него, эти идеи проповедовал Коперник, а за ним – Бенедетти, их воспроизводил Бонамико, и, безусловно, именно так к ним пришел Галилей601.
Впрочем, он вовсе не претендовал на их авторство. Да, по правде сказать, он не называл ни имени Бенедетти, ни Коперника, он утверждал, напротив, что эти идеи очень старые и что его теория тяжести, общего качества или свойства всех тел, не что иное, как теория, принадлежавшая древним мыслителям, в частности Платону602.
По мнению молодого Галилея, тяжесть является источником движения. И так как это единственное естественное свойство тел, то тяжесть также является
Однако мы видели, что для физики, которая описывается в «Диалоге» (и то же самое можно увидеть в «Беседах и математических доказательствах»), все тела тяжелые; и если любое тело, расположенное на наклонной плоскости, вдруг лишить опоры, оно «упадет» и естественным образом устремится вниз603.
