Так, можно было бы попытаться определить физику Галилея как физику тяжести, подобно тому как теория Декарта определялась как физика столкновения, а теория Ньютона – как физика силы. С точки зрения содержания это наверняка было бы правильно. Формально, однако, это было бы ошибкой. Ибо Галилей в действительности отказывался рассматривать тяжесть как
Конечно, сперва Галилей говорит нам, что тяжесть есть не что иное, как естественное стремление тела двигаться, устремляться к центру Земли или к центру тяжелых предметов – будь то центр Земли или центр мира604; разве не уместно, только лишь ради возможности расширить род тяжелых предметов до множества всех тел, начать с того, чтобы использовать язык, приемлемый и понятный для всех, даже (и в особенности) для сторонников Аристотеля? Галилей также будет утверждать, что необходимо, чтобы тело имело определенную склонность к некоему конкретному месту, чтобы тем самым оно приходило в движение: в противном случае оно бы спокойно оставалось на своем месте605. Этой же склонностью он станет объяснять ускорение движения, а также то, что свободное падение совершается вдоль прямой линии. Тем не менее не следует воспринимать эти объяснения буквально: мы пока в самом начале «Диалога», далее ситуация резко меняется. Для начала мы должны будем отделить центр Земли от центра мира (если такой центр вообще существует, рассуждает Галилей, то там, несомненно, находится Солнце606) и, следуя примеру Коперника, объяснить движение свободного падения естественным стремлением частей соединиться с целым607. Но все это пока лишь один из этапов, и критика Галилея, постепенно разлагающая фундаментальные традиционные понятия физики с тем, чтобы их реконструировать и перестроить, вдруг отказывает понятию тяжести в каком-либо содержательном объяснении.
Тела падают, т. е. части земли проталкиваются «вниз». Мы знаем это из обыденного опыта – вот и все. Ибо «причина» этого движения – будь то внешняя или внутренняя – нам совершенно неизвестна. Говоря «вес», «тяжесть», стремление «вниз» или «стремление к центру», мы просто именуем факт, а не объясняем его. Потому в ответ на негодующее возражение Симпличио, заявляющего, что всем известна причина этого явления (речь идет о движении вниз) и что этой причиной является тяжесть, Сальвиати отвечает608:
Вы ошибаетесь, синьор Симпличио, вы должны были бы сказать – всякий знает, что это называется тяжестью, но я вас спрашиваю не о названии, а о сущности вещи; об этой сущности вы знаете ничуть не больше, чем о сущности того, что движет звезды по кругу609, за исключением названия, которое было к нему приложено и стало привычным и ходячим благодаря частому опыту, повторяющемуся на наших глазах тысячу раз в день. Но это не значит, что мы в большей степени понимаем и знаем принцип или силу, которая движет камень книзу, сравнительно с теми, которые, как мы знаем, придают камню при отбрасывании движение вверх или движут Луну по кругу. Мы не знаем ничего, за исключением, как я сказал, имени, которое в первом случае известно как «тяжесть», тогда как для иного имеется более общий термин – «
