Рассуждение Галилея, которое мы процитировали целиком (ведь и правда нет ничего поучительней ошибки), как уже было отмечено, чрезвычайно заманчиво и искусно. К сожалению, оно неверно, и, что еще хуже, оно явно неверно. Рассуждения о бесконечно малых величинах, безусловно, сложны, и слишком велик соблазн крайней геометризации. Это рассуждение тем не менее можно опровергнуть, и Галилей как никто другой осознает, какие угрозы могут его подстерегать.
Ошибка, совершенная Галилеем, не сводится к простой невнимательности. Он прекрасно знает, что быстрое движение колеса (или веревки) может оборвать связь, которая прикрепляет к нему камень674. И он знает, что данную силу может преодолеть центробежная сила, при условии что вращательное движение будет достаточно быстрым. Если он не признает этой возможности для случая вращения Земли и даже не замечает противоречия, которое он здесь допускает (как нам кажется, оно бросается в глаза), так это потому, что, с его точки зрения, естественная сила тяжести, которая тянет (или толкает) тела к центру Земли, не может быть расположена в той же плоскости, что и внешнее действие – случайное и насильственное, – которое производится связью, скрепляющей камень с колесом. Тяжесть действует постоянно и естественно. И для того чтобы центробежная сила преодолела это действие, понадобилось бы, говорит он, чтобы тело могло преодолеть самое себя675. А это означает, что, по мнению Галилея, тяжесть обосновывает и объясняет способность тела получать и накапливать движение: тело само благодаря своей же тяжести получает линейный импульс от земного вращения и, таким образом, тянется к центру Земли. Таким образом, – объясняет он Сагредо, – уменьшение тяжести не играет никакой роли; в самом деле, вместе с тяжестью уменьшается, причем в равной мере, также и способность получать импетус к движению676.
Импетус, конечно же, направлен прямолинейно – но только лишь на мгновение677. Однако никакое движение не происходит мгновенно, и никакое реальное движение не может совершаться по прямой линии: ему противостоит тяжесть. Прямолинейное движение возможно только для тела, лишенного тяжести. Но такое тело, увы, не было бы реальным и не могло бы получать импетус.
Странное дело! Именно успех, которого он достиг в общем анализе движения, а также в исследовании движения снаряда, заставил Галилея ошибиться, оценивая роль прямолинейного движения, ведь он пришел к выводу, что такого движения в действительности не существует.
В самом деле, насильственное движение (или по крайней мере импетус насильственного движения) всегда прямолинейно. Ядро аркебузы всегда отправляется в движение по прямой линии, как и стрела, как и брошенный камень и т. д. Но они никогда не двигаются по прямой линии. В отличие от своих предшественников, механиков и артиллеристов, которые разлагали траекторию движения снаряда на части – прямолинейную и искривленную, Галилей убирает прямолинейную часть. Принцип относительности движения приводит его к пониманию, что раз горизонтальное и вертикальное движения друг другу не препятствуют и раз воздействие тяжести постоянно, то траектория с самого начала будет искривляться678. Снаряд мог бы лететь по прямой линии, только если бы у него не было веса. Но в таком случае совершенно очевидно, что его было бы невозможно метнуть.
Несуществование, точнее, невозможность «инерциального» прямолинейного движения на Земле, тем не менее не объясняет (во всяком случае, удовлетворительным образом) ошибку Галилея, которую мы здесь исследуем. Несомненно, движение по касательной невозможно. Однако Галилей был достаточно хорошим геометром, чтобы знать, что между касательной и окружностью (поверхностью Земли) помещается бесконечное множество кривых или даже дуг [circonférences], вдоль которых могло бы следовать движение камня, отброшенного при вращении. Почему же он отказывается признать или хотя бы рассмотреть эту возможность? В сущности, мы уже сказали почему: признать это означало бы оставить идею общей относительности движения в пользу частичной относительности, ограниченной нереализуемым и, строго говоря, невозможным случаем – случаем прямолинейного движения; это означало бы отказаться считать движение вокруг центра – где никакой груз не поднимается и не опускается – привилегированным; это означало бы допустить, что на движущейся Земле все происходит не так, как происходило бы на неподвижной Земле679, и, в частности, что тела, падающие с вершины башни, строго говоря, никогда не достигают ее подножия, так же как они никогда не достигают центра Земли.
